СОСТАВ

[Sigurr]

Автор статьи Ю.Н.Кузьмин, IX Международная конференция “ЛОМОНОСОВ – 2002”

Несмотря на недостаток сведений источников об организации македонской армии эллинистической эпохи ее общая структура вырисовывается все же довольно четко. Так, мы знаем о том, что в армии царей из дома Антигонидов, помимо знаменитой македонской фаланги, также были и отряды пельтастов и гипаспистов, изучению роли которых в структуре македонской армии III-II вв. до н.э. и будет посвящена эта работа.

Корпус гипаспистов (hypaspistai – “щитоносцы”) присутствовал уже в армии Александра Македонского. По мнению Ф.Уолбэнка термин “гипасписты” в источниках, посвященных походам Александра (в первую очередь у Арриана), может иметь два значения. Во-первых, он обозначает личную гвардию царя и часто употребляется в словосочетании basilikoi hypaspistai – “царские гипасписты”. При втором, более широком значении, термином “гипасписты” обозначается уже значительный армейский корпус, иногда усиливающий фалангу, но чаще действующий отдельно от нее и использующийся для нанесения внезапных ударов, штурмов городов и т.д. [6. P. 290].

У нас имеются свидетельства о существовании гипаспистов и в армии Антигонидов. Например, мы встречаем упоминания о них в найденном в Амфиполе фрагментарном тексте македонского “военного устава” эпохи Филиппа V (221-179 гг. до н.э.) и нескольких других надписях. Македонские гипасписты дважды упоминаются и Полибием (V. 27. 3; XVIII. 33. 2: в первом случае говорится о прибытии Филиппа V с отрядом гипаспистов в Сикион; во втором, после поражения при Киноскефалах, гипаспист был послан Филиппом в Лариссу для того, чтобы уничтожить царский архив). В этих гипаспистах мы должны видеть, конечно же, воинов из ближайшего окружения царя, о чем наиболее ярко свидетельствует второй приведенный пример, т.е., по сути, это были basilikoi hypaspistai [3. P. 63-65; 6. P. 290-291; 2. С. 80]. Сведения амфипольского военного устава также позволяют говорить о привилегированном положении гипаспистов в армии Филиппа V.

Таким образом, в гипаспистах, имевшихся в армии Филиппа V, следует видеть, скорее всего, личную свиту (therapeia) и охрану царя. Гипасписты Филиппа V, как и basilikoi hypaspistai Александра, исполняли также “жандармские” (ISE. II. 114; Arr. Anab. VII. 8. 3) и, видимо, административные функции.

Однако в македонской армии III-II вв. до н.э. были и войска, которые вполне определенно можно отнести ко второму значению термина “гипасписты” в классификации Ф.Уолбэнка. Не вызывает сомнений то, что это были именно те отряды, которые Полибий называет пельтастами – peltastai, а Тит Ливий цетратами – caetrati [4. P. 319; 5. P. 327, 383; 6. P. 291-292; 7. P. 274; 2. С. 80]. Например, пельтасты Филиппа V, бывшие более легкими, чем фаланга, мобильными войсками, могли сражаться не только вне строя, но и действовать в сомкнутом построении как вместе с фалангитами, так и самостоятельно (Polyb. IV. 64. 6-8; 75. 4; XVIII. 24. 8-9). То, что пельтасты могли довольно быстро формировать строй, а также и взаимодействовать с фалангой, несомненно свидетельствует об их великолепной боевой подготовке. Также мы знаем о том, что именно из пельтастов иногда формировались гарнизоны в македонских городах (Liv. XLIV. 32. 6). Все это наводит на мысль, что пельтасты, или какая то их часть, в отличие от фаланги были регулярными войсками. Гипасписты и пельтасты в армии Филиппа V прямо различаются Полибием (V. 27. 3-. В III-II вв. до н.э. численность корпуса пельтастов колебалась от 2000 до 5000 человек.

Таким образом, в пельтастах, имевшихся в армии Антигонидов, следует видеть македонскую среднюю пехоту, по вооружению и тактике, видимо, близкую к гипаспистам Александра Македонского и греческим “Ификратовым пельтастам”.

Касаясь военной организации пельтастов в армии Антигонидов, следует упомянуть о том, что существует мнение, согласно которому имевшиеся в составе македонской армии отряды “меднощитых” (chalkaspides) и “белощитых” (leykaspides) были укомплектованы именно из пельтастов [1. С. 40-41, 48; 5. P. 327]. По ряду причин мы не склонны разделять эту точку зрения. Так, Полибий (IV. 67. 6) и Тит Ливий (XLIV. 41. 2) при разных обстоятельствах ясно различают, например, пельтастов (цетратов) и “меднощитых”. При описании Ливием битвы при Пидне (168 г. до н.э.) отряд “белощитых”, находившийся в центре македонского строя, упоминается, на наш взгляд, именно как часть фаланги (Liv. XLIV. 41. 2). Только одно место из “Истории” Полибия (II. 66. 5-9: описание построения армии царя Антигона Досона перед сражением при Селласии в 222 г. до н.э.) позволяет говорить о возможном различии отряда “меднощитых” и фалангитов.

Пельтасты Антигонидов, как и гипасписты Александра Македонского, которые в источниках упоминаются только в тысячах, были организованы, видимо, по хилиархиям [6. P. 292; 7. P. 274].

Из пельтастов в армии Антигонидов формировалась “агема” (agema), отборный отряд македонской пехоты, имевший собственных командиров (Polyb. V. 25. 1; Liv. XLII. 51. 4-5; Plut. Aem. Paul. 18, 19). Агема охраняла царя, когда он сражался пешим. Численность агемы в армии Персея достигала 2000 человек (Liv. XLII. 51. 4-5).

Роль пельтастов в армии Антигонидов из-за их мобильности и великолепных боевых качеств была очень велика, о чем свидетельствует, например, описание Полибием военных операций Филиппа V против этолийцев и их союзников во время войны 220-217 гг. до н.э. (Polyb. IV. 64. 6-8; 75. 4; 80. 8; V. 13. 5; 23. .

О вооружении и боевой экипировке македонских гипаспистов и пельтастов эллинистической эпохи нам мало что известно. Впрочем, вполне может быть, что фрески, открытые в большой македонской гробнице около Левкадии (конец IV в. до н.э.) и одной из гробниц в Вергине (III в. до н.э.), показывающие воинов в льняных панцирях, пурпурных плащах и сапогах, вооруженных двухметровыми копьями, являются изображениями именно гипаспистов или пельтастов и воинов агемы. Не вызывает сомнений и то, что пельтасты должны были иметь шлемы и щиты, а также быть вооруженными, помимо копья, и наиболее подходящими для ближнего боя мечами-махайрами.

Подводя общий итог, мы видим, что в армии эллинистической Македонии гипасписты являлись свитой царя, выполнявшей, видимо, как военные, так и административные функции. Большее значение в военном отношении в армии Антигонидов имел корпус пельтастов, использовавшийся для рейдов в тыл врага, нанесения молниеносных ударов, штурмов городов и крепостей, но когда было нужно действовавший и в сомкнутом построении как самостоятельно, так и вместе с фалангой.

Литература

[1] Буров А.С. Вооруженные силы и военная политика Македонии (70-20-е гг. III века до н.э.). Дис… к.и.н. М.: МГУ, 1996.
[2] Конноли П. Греция и Рим. Энциклопедия военной истории. М., 2000.
[3] Feyel M. Un nouveau fragment du règlement militaire trouvé a Amphipolis // Revue archéologique. 6eme ser. T.6. Juil.-Sept. 1935.
[4] Griffith G.T. The Mercenaries of Hellenistic World. Cambridge, 1935.
[5] Hammond N.G.L. The Macedonian State: The Origins, Institutions and History. Oxford, 1989.
[6] Walbank F.W. Philip V of Macedon. 2nd ed. London, 1967.
[7] Walbank F.W. A Historical Commentary on Polybius. Vol. 1. Oxford, 1957.

[Sigurr]

«..Несмотря на недостаток сведений об организации войска одного из крупнейших эллинистических царств – Македонии, его общая структура вырисовывается все же довольно четко. В частности, хорошо известно, что в армии царей династии Антигонидов (306-168 гг. до н.э.), помимо фаланги, также были и отряды пельтастов – теперь уже пехоты не легкой, но как минимум средней или даже тяжелой…»
«..Наименование пельтасты получили наименование по своему щиту. Отсюда у латинских авторов (Liv., XXVIII.5.11; XXXIII.4.4) они именуются кетратами (caetrati) [Connolly 1981, p. 80; Hammond, Walbank 1988, p. 541; Juhel, Sekunda 2009, s. 106], опять-таки по форме щита, круглому и небольшому (такие были популярны у туземцев Испании и Африки). Кстати сказать, кетра у испанцев, по описаниям, имела диаметр два фута (Strab., III.3.6), около 60 см – а фактически была еще меньше..» — М. Нечитайлов

Наименование пельтасты получили наименование по своему щиту. Отсюда у латинских авторов (Liv., XXVIII.5.11; XXXIII.4.4) они именуются кетратами (caetrati) [Connolly 1981, p. 80; Hammond, Walbank 1988, p. 541; Juhel, Sekunda 2009, s. 106], опять-таки по форме щита, круглому и небольшому (такие были популярны у туземцев Испании и Африки). Кстати сказать, кетра у испанцев, по описаниям, имела диаметр два фута (Strab., III.3.6), около 60 см – а фактически была еще меньше.

Пельтасты сами по себе являлись элитой пехоты армии Антигонидов. Но, кроме того, из пельтастов формировалась «агема» (agema), отборнейший отряд пехоты, царская пешая гвардия. (Следует также учитывать, что существовала и конная агема.) Буквально выражение обозначало авангардный, ведущий отряд, и по выражению «Суды», подразумевало «царский отряд», «лучший в македонском войске, сильный оружием и здоровыми телами» (Suid., s.v.). Ливий упоминает своего рода прозвище для пешей агемы («царской когорты») – Nicatores, «Победители» (Liv., XLIII.19.11). Этот же автор подтверждает, что на параде / торжественной церемонии агема действительно шла первой, сразу за царем, вместе с его телохранителями и впереди остального войска, оправдывая название и статус (Liv., XL.6.3) [Sekunda 2010, p. 462].

Особняком стоит мнение Н. Хэммонда, считавшего, что при Пидне у Персея было две пеших агемы, в каждой по 1500 чел. [Hammond, Walbank 1988, p. 542].

Комплектование: и агема, и пельтасты укомплектовывались македонянами (Plut. Aem., 18.3; Polyb., V.25.1; 27.6-7) [Кузьмин 2002, с. 4]. Судя по надписи о наборе армии (около 197 г. до н.э.?), агема и пельтасты являлись отборной частью пехоты – согласно тексту, туда отправляли «самых зажиточных» [Hatzopoulos 2001, p. 103], т.е. людей самых богатых, имеющих состояние [Sekunda 2012, p. 22]. Остальные, «менее зажиточные», шли в фалангиты и легкую пехоту [Hatzopoulos 2000, p. 835]. Такой критерий отбора, по имущественному цензу, был вполне оправдан. Ведь лишь состоятельные люди располагали временем для регулярных занятий физическими упражнениями, необходимыми для службы в элитных и мобильных отрядах, а также имели возможность отлучаться на долгое время без серьезного ущерба для своего источника дохода [Сивкина 2007, с. 143; Hatzopoulos 2001, p. 104].

Кроме того, согласно тому же уставу, пельтасты отличались от фаланги меньшим сроком службы. А именно, возрастной предел для службы в пельтастах был ограничен 35 годами (красноречивое указание на нешуточные физические нагрузки, предстоящие солдатам этого корпуса!), а возраст новобранцев для агемы – 45 годами (исключая тех, кого сочтут пригодными для несения службы до 50 лет) [Hatzopoulos 2000, p. 836; Hatzopoulos 2001, p. 106].

Логично предположить, что по достижении 35-летнего возраста лучшие из пельтастов зачислялись в агему, и оставались в гвардии на протяжении следующих 10-15 лет. Здесь уже больше ценились опыт и сила, а не ловкость и подвижность. Но даже максимальный возраст был отнюдь не старческим по меркам античности, а пример аргираспидов Александра Великого и диадохов доказывает, что эти пехотинцы – младшему из которых к 317 г. до н.э. было лет шестьдесят – оставались лучшими бойцами своего времени [Hatzopoulos 2001, p. 107].

Из сообщения Ливия следует, что именно ветераны пельтастов отбирались в антигонидскую агему: «Далее из числа всех кетратов были отобраны две тысячи, отличавшихся силой и цветущим возрастом, – такой легион сами (македоняне) называют агемой» (Liv., XLII.51.4). Далее Ливий пишет о «прочих кетратах», ceterorum caetratorum (Liv., XLII.51.4). О том, что агема являлась частью корпуса пельтастов, свидетельствует и наиболее точная реконструкция фрагмента надписи о наборе (по указанным выше критериям состоятельности) в ряды «агемы и прочих пельтастов» [Juhel, Sekunda 2009, s. 107].

Наконец, сама система комплектования корпуса пельтастов и агемы, очевидно, отличалась характерной для элитных формирований экстерриториальностью: в отличие от фаланги (формирующейся на основе военных «округов»), пельтастов набирали из македонян по всему царству. Еще У. Тарн заметил, что «подлинное различие между гипаспистами [пельтастами] и фалангой, вероятно, заключалось в положении и наборе; это было различие между гвардией и армейской пехотой» [Tarn 1930, p. 17].

То, что нам известно о пельтастах, говорит об их великолепной боевой подготовке, что, несомненно, требовало времени и усилий для ее поддержания. Также мы знаем о том, что именно из пельтастов иногда формировались гарнизоны в македонских городах (Liv., XLIV.32.6: Фессалоника). Все это наводит на мысль, что пельтасты, или какая-то их часть, в отличие от фаланги, были войсками профессиональными и постоянными [Кузьмин 2002, с. 4], а к агеме данное положение стоит отнести почти автоматически.

Организация и численность: максимальная мобилизационная численность пельтастов, вероятно, составляла 5000 чел. к 171 г. до н.э., при Персее: 3000 собственно пельтастов и еще 2000 в агеме [Кащеев 1993, с. 150; Сивкина 2007, с. 142; Hatzopoulos 2001, p. 69; Sekunda 2007, p. 339; Walbank 1940, p. 292].

Впрочем, необязательно, чтобы число пельтастов со временем (от Досона до Филиппа V) возрастало [так: Walbank 1957, p. 274]. Просто надо учитывать, что масштабы мобилизации корпуса пельтастов варьировались в зависимости от значимости кампании. Одно дело, когда от исхода похода зависела судьба царства, и другое, когда речь шла об очередной экспедиции против варваров или наказании очередных непокорных греков. Летом 222 г. до н.э. Антигон Досон привел под Селласию против Клеомена 3000 пельтастов (Polyb., II.65.2), но уже спустя три года его преемник Филипп V отправил в поход 5000 их – то есть столько же, сколько и в 171 г. до н.э. (Polyb., IV.37.7). В то же время, в зимней кампании 219/218 г. до н.э. участвовало 2000 пельтастов, и столько же было при Киноскефалах (Liv., XXXIII.4.4; Polyb., IV.67.6). Впрочем, в последнем случае, не исключено, еще 3000 пельтастов или просто пропущены в источнике, или (по Лонею) автоматически учтены в общем количестве фалангитов [Head 1982, p. 18]. Противоречие между Ливием (2000 чел. в агеме на смотре весной 171 г. до н.э.) и Плутархом (3000 чел., возможно, из агемы, погибших при Пидне) [Шкрабо 2004, с. 10-11] объясняется тем, что вместе с агемой оборонялась часть прочих пельтастов [Head 1982, p. 18].

Все пельтасты, очевидно, организованы по тысячам-хилиархиям [Кащеев 1993, с. 150; Кузьмин 2002, с. 4; Foulon 1996, p. 26; Sekunda 2012, p. 24; Walbank 1940, p. 292]. А судя по обмолвке Полибия, отряды пельтастов подразделялись на спейры (Polyb., V.4.9), так что в хилиархии могло быть 4 спейры.

Командиры: в начале правления Филиппа V командиром пельтастов был Леонтий, один из регентов при молодом царе (Polyb., IV.87.8; V.26.. Неясно, подчинялась ли ему еще и агема (ср.: Polyb., V.4.9), хотя начальником последней мог быть другой регент, Птолемей [Walbank 1957, p. 558]. К 171 г. до н.э. и агемой, и пельтастами действительно предводительствовали разные люди. Первой руководили Леоннат и Фрасипп, оба родом из Эвии (запад Македонии), вторыми – Антифил из Эдессы (Liv., XLII.51.4-5). Эвмен и Афинагор могли быть подчиненными Антифилу тысячниками (Liv., XLIV.32.6) [Hatzopoulos 2001, p. 69-70].

Боевое применение: пельтасты Антигонидов (и прежде всего Филиппа V, о военных операциях которого нам известно больше) были «ударным» родом войск македонян [Кащеев 1993, с. 149-150]. Хотя их и могли ставить в фалангу (о чем далее), при нормальных обстоятельствах пельтасты использовались для «специальных операций», особенно в контакте с наемниками, легковооруженными и конницей [Кузьмин 2002, с. 4; Hammond, Walbank 1988, p. 357].

а) «спецоперации»: здесь пельтасты имели все возможности проявить себя как истинные наследники гипаспистов Александра Великого (тогда как при Антигонидах гипасписты являлись царскими телохранителями и адъютантами) [Bar Kochva 1989, p. 414; Errington 1990, p. 245; Head 1982, p. 18]. Применяли их в следующих случаях:

1. Действия в горах / на возвышенностях:
— царь с пельтастами и легковооруженными напал на поселение, расположенное в труднодоступной местности в Элиде (Polyb., IV.75.4).
— в Спарте царь вместе с наемниками и пельтастами атаковал армию Ликурга, стоявшую на холмах у Менелайона (Polyb., V.22.9).

2. Штурм укреплений:
— при штурме Кефаллении пельтасты идут первыми, врываясь в город через проломы в стене (Polyb., V.4.9).
— при атаке на Лисс царь (с пельтастами и легковооруженными, укрыв прочих в засаде) делает вид, что готовится к приступу (Polyb., VIII.13.6).
— агема первой врывается в Оэней при штурме города (Liv., XLIII.19.11).

3. Засады:
— «наиболее пригодные / отборные пельтасты» (т.е. агема?) вместе с наемниками-иллирийцами устроили засаду преследующим армию Филиппа V и атаковавшим его арьергард этолийцам (около 3000 чел.) в 218 г. до н.э. Атаковав из-за холма в удачный момент, иллирийцы и пельтасты перебили 130 врагов, чуть менее взяли в плен, а остальных обратили в бегство (Polyb., V.13.5-6). Логично предположить, что, как и эвзоны/псилы, пельтасты в такого рода операциях были вооружены дротиками / иного рода метательным оружием [Nutt 1993, p. 145-146].

Однако, стоит заметить, что там, где риск был слишком велик, и командование не решалось на активные операции, другие войска прикрывали от вражеских атак на марше пельтастов наравне с фалангой (Polyb., V.7.11).

— пельтасты предназначались для действий из засады в сражении 206 г. до н.э. (Liv., XXXI.36.1-3).

4. При переправе через реку (на другом берегу стояла этолийская конница) пельтасты шли первыми. Выйдя из реки (пельтасты переходили поток тремя отрядами, поочередно), они построились в синаспизм (щит к щиту) и тем самым атаковавшая их вражеская конница оказалась бессильной против строя (Polyb., IV.64.6-7). Примечательно, что пельтасты используют здесь построение, характерное именно для фаланги [Nutt 1993, p. 145].

5. Легковооруженные, пельтасты и конница прикрывают переход фаланги через возвышенности, причем пельтасты активно поддерживают своих всадников в бою при отражении вылазки противника (Polyb., V.23.8-9).

6. В бою под Лиссом легковооруженные, завязав сражение с противником, стоящим на высотах, отступают на равнину, где стоят пельтасты. Те отходили с боем, ожидая сигнала об атаке засадного отряда, после чего развернулись и контратаковали (Polyb., VIII.14.1-7) [Foulon 1996, p. 25-26; Hatzopoulos 2001, p. 66; Nutt 1993, p. 145-147; Walbank 1940, p. 292-293].

б) тем не менее, пельтасты Антигонидов могли сражаться не только вне строя, но и биться в сомкнутом построении, будучи обучены действиям в составе фаланги, или совместно с нею [Williams 2004, s. 270-271]. В таком «правильном» бою они, похоже, размещались на фланге (флангах) македонской фаланги.

При Селласии пельтасты (Polyb., II.65.2), очевидно, были в фаланге Антигона (Polyb., II.66.8-9); впрочем, это положение может быть оспорено, если Полибий подразумевал под пельтастами именно халкаспидов (см. далее). При Киноскефалах пельтасты были частью македонской фаланги (на правой оконечности строя?) [Nutt 1993, p. 147] и маневрировали вместе с ней перед атакой (Polyb., XVIII.24.8-9) [Кащеев 1993, с. 150; Connolly 1981, p. 80]. При Пидне они (с агемой) либо тоже были включены в строй фаланги, либо стояли сразу за ней на левом фланге (тогда как на другом находились прочие пельтасты) [Кащеев 1993, с. 150; Hammond 1984, p. 40; Kromayer 1907, s. 322-323, 337; Nutt 1993, p. 148; Walbank 1940, p. 292; Walbank 1979, p. 388], или же справа от фаланги [Шкрабо 2004, с. 15].

Во всех трех сражениях никакой особой роли пельтасты не играли (разве что при Пидне сражались более отважно и стойко), впрочем, и численность их для этого была не столь уж велика. Комментарий Полибия о неманевренной македонской фаланге (Polyb., XVIII.31) также доказывает, что антигонидский пельтаст в таком строю был равнозначен фалангиту и отнюдь не обеспечивал подвижности фаланге.

В заключение следует упомянуть о том, что в историографии существует мнение, согласно которому имевшиеся в составе македонской армии отряды «меднощитных» (халкаспиды) и / или «белощитных» (левкаспиды) являлись именно пельтастами [Буров 1996, с. 11; см.: Кузьмин 2002, с. 4]. Но и Полибий (Polyb., IV.67.6), и Ливий (Liv., XLIV.41.2) ясно различают пельтастов от халкаспидов и левкаспидов. Только одно место из «Истории» Полибия (Polyb., II.65.2; 66.5: описание построения армии царя Антигона Досона перед сражением при Селласии) позволяет говорить о возможном отождествлении отряда халкаспидов с пельтастами [Hammond, Walbank 1988, p. 360; Nutt 1993, p. 68-69, 141; ср.: Walbank 1957, p. 280]. Но и здесь «меднощитные» не названы прямо пельтастами, а другой текст Полибия (как отмечено выше) и вовсе противоречит подобной идентификации [Hatzopoulos 2001, p. 74-75].

Ю.Н. Кузьмин предлагает свой вариант разрешения данного противоречия: «можно предположить, что в разное время “меднощитыми” и “белощитыми” назывались подразделения как пельтастов, так и фалангитов. Однако почти не вызывает сомнений то, что во II в. до н.э. отряды “меднощитых” и “белощитых” являлись составными частями именно фаланги» [Кузьмин 2002, с. 4].

Одежда и вооружение:

На настоящее время существуют:
— одно письменное описание пельтастов: агема при Пидне у Плутарха – вероятно, по «мемуарам» П. Корнелия Сципиона Назики Коркула, участника сражения [Walbank 1967, p. 388];
— одно изображение, предположительно пельтаста: надгробная стела Зоила, сына Исхомаха, II в.;
— одна реконструкция: рисунок Питера Денниса в книге серии издательства Osprey, основанный на фреске «Троянская ночь» из «дома Менандра» в Помпеях (копия с македонской картины III в.).

Сначала приведем текст Плутарха: «Следом за ними [фракийцами] шел третий отряд, агема – отборные люди, сами македоняне, выделяющиеся мужеством и юностью, сверкающие позолоченным оружием (ὅπλοις) и новыми багряными одеждами (φοινικίσιν)» (Plut. Aem., 18.3).

Двусмысленность использованного Плутархом слова не позволяет уточнить, о каком типе золоченого защитного вооружения идет речь, но скорее всего о щите (ср.: Polyb., IV.64.7) [Hatzopoulos 2001, p. 72], может быть еще и шлеме, несомненно – не о панцире (хотя в другом пассаже термин используется явно в этом значении). Как и во всей македонской пехоте, снаряжение выдавалось из царских арсеналов. Одежда – по всей вероятности, не хитон, а плащ (как у лакедемонян классического периода), а цвет его – темно-красный или пурпурный, хотя в целом так называли широкое разнообразие вариантов красного цвета, вплоть до розового – лишь бы присутствовал голубоватый оттенок [Sekunda 1990, p. 22].

Стела Зоила: у воина щит размером около 50 см [Hatzopoulos 2001, p. 71], шлем-пилос и (поверх короткого хитона) панцирь с птеригами в один слой, а также копье или, скорее, сарисса [Hatzopoulos 2001, p. 81]; поножи отсутствуют. Символика бронзового щита: кругом края пять утроенных или учетверенных полумесяцев, в центральном круге некая эмблема (розетка?) [Hatzopoulos 2001, pl. VI; Sekunda 2012, p. 21]. Предполагается, что стела изображает именно пельтаста [Hatzopoulos 2001, p. 71], и судя по наличию панциря – воина из первого ряда, младшего командира [Sekunda 2012, p. 21].

Фреска из Помпей: сюжет – разграбление Трои: справа Аякс оттаскивает Кассандру от алтаря Афины, слева – царь Менелай (его прототипом был Антигон Гонат?) уводит Елену, в центре – царь Приам. Картина – копия с эллинистического оригинала (около 280 г. до н.э.?). Аякс – молодой босоногий воин, с небольшой бородкой, одетый в хитон-эксомиду «розовато-красного цвета с малиновым оттенком» (этот колер Н. Секунда сравнивает с описанием Плутарха), с голубой каймой, присобранный у талии. Слева на поясе кинжал с белой рукоятью и белых ножнах. На голове – коническая белая шапочка, возможно надевающаяся под шлем.

Относительно последнего Секунда ссылается на т.н. «хронику храма в Линде». Этот источник упоминает о посвящении храму Афины на Линде (о-в Родос) Филиппом V «десяти пельт, десяти сарисс, десяти шлемов (περικεφαλαία)». Но речь идет об обычной паноплии фалангитов, не обязательно пельтастов, да и последний термин не всегда означает «шлем» (но в данном случае все же явно перед нами металлическое боевое наголовье).

Возвращаясь к фреске – маленький щит Аякса показан только изнутри (с тремя ремнями-ручками). Так что, хотя изнутри щит обшит белой кожей, цвет его внешней поверхности остается загадкой. Н. Секунда в 1990 г. предположил белую расцветку, отождествляя тогда пельтастов с левкаспидами; в 2012 г. исследователь ограничился указанием на бронзовую поверхность с геометрическими узорами «македонского» щита. Обод щита узкий, бронзовый. На плече Аякс держит копье. Его размеры неясны (нижняя часть скрыта фигурой Кассандры), но определенно не слишком превышают рост человека, или еще меньше (1,8 м, по мнению Секунды); впрочем, перед нами вполне может быть и вольность художника. Интересно, что панцирь отсутствует [Sekunda 1990, p. 19-24; Sekunda 2012, p. 43-44].

Переходя далее в область гипотез, отметим – предполагают, что пельтасты Антигонидов выделялись более короткими (только 8 локтей?) сариссами [Sekunda 2012, p. 33; Walbank 1940, p. 293], или даже копьями [Буров 1996, с. 13; Кузьмин 2002, с. 7; Шкрабо 2004, с. 8]. Наличие сарисс у пельтастов несомненно (см. далее), но их уменьшенные размеры – под вопросом. За вычетом фактора мобильности (что вроде бы предполагает облегченную экипировку – но не факт, что и пики подчинялись этому правилу, не говоря о том, что в «специальные операции» пельтасты могли брать копья и / или дротики [ср.: Head 1982, p. 111]), аргументация сводится к косвенной информации тактических трактатов [Sekunda 2012, p. 33]. Асклепиодот сообщает: «Почти же в середине них находится пельтастское соединение, ибо пельта есть некий небольшой, а легкий щит, и копья их намного уступают длине копий гоплитов» (Asclep. Tact, 1.2). Наконец, по Элиану (Ael. Tact., 12.1), сарисса не должна быть короче 8 локтей (2,5 м). Но у Элиана в данном месте, скорее всего, лакуна, восстанавливаемая следующим образом: «Фаланга будет вооружаться щитом и копьем… Копье – не менее чем <десять локтей в длину и выдается за строй не менее чем на> восемь локтей; самое длинное копье – не длиннее, чем то, которое сильный человек способен с удобством для себя использовать и держать» [Devine 1996, p. 53].

О сариссах македонской агемы при Пидне сообщает Плутарх (Plut. Aem., 19.1). Но вообще источники, говоря о сариссах при Киноскефалах и Пидне (где в фаланге были и пельтасты), нигде не сообщают, что одни пики отличались по длине от других. Напротив, создается впечатление, что если и были какие-то отличия в длине для сариссы пельтастов, то слишком незначительные, чтобы хоть как-то выделяться в строю фаланги. Тот же Ливий использует пример пелигнов, при Пидне напоровшихся на сариссы (hastis у Ливия, σαρίσας у Плутарха – Plut. Aem., 20.2) пельтастов (caetratos), как типичный итог столкновения с фалангой (phalangem) по фронту (Liv., XLIV.41.9; ср.: Liv., XXXIII.8.12; Polyb., XVIII.24.9).

Другое возможное отличие пельтаста: уменьшенного размера (и, следовательно, облегченные) щиты-пельты (круглый «македонский» щит с бронзовой обшивкой внешней поверхности) и кинжалы вместо мечей [Sekunda 2012, p. 33]. У Плутарха в описании разгрома при Пидне отмечается, как македоняне пытались отбиваться от римских щитов своими «маленькими мечами [кинжалами] (μικροῖς μὲν ἐγχειριδίοις)», и тщетно подставляли под удары римских мечей свои «маленькие [т.е. уменьшенные] пельты (πελταρίοις)» и доспехи (ὅπλου) (Plut. Aem., 20.5). Отсутствие нормальных мечей примечательно. Размеры «македонского» щита варьировались от 62 до 75 см (щиты на памятнике Эмилия Павла в Дельфах – даже 80 см!), так что и надгробие Зоила (см. выше), и фреска с Аяксом, возможно, подтверждают, что щит пельтаста был еще меньше, чем минимальный размер пельты фалангита [Hatzopoulos 2001, p. 71; Sekunda 2010, p. 461-462]. Такой щит тем более можно было свободно носить на нашейном ремне, чтобы действовать сариссой при необходимости обеими руками. Это доказывает, что речь идет не об обычных фалангистах, а именно о пельтастах.

Тем не менее, высказывалась и версия о том, что вариации щитов в размерах носили естественный характер (ср.: о существовании только одного типа щита [Hatzopoulos 2001, p. 84]), и «македонские пельтасты Антигонидов именовались пельтастами не из-за того, что были вооружены особенной “пельтой”, а потому что они все еще могли при необходимости действовать как [классические] пельтасты». Что до фрески из Помпей, то Аякс изображен с копьем, а не с пикой. А его щит (который на первый взгляд и впрямь выглядит гораздо меньше, чем обычный македонский щит) на самом деле мог быть намеренно уменьшен художником, что доказывает сравнение с аргосским щитом у царя Менелая с той же фрески [Ueda-Sarson 2002, p. 24, 27].

Что до защитного вооружения, стела Зоила доказывает наличие шлемов и панцирей [Sekunda 2007, p. 339; ср.: Sekunda 2012, p. 33]. Впрочем, тот же Секунда высказывался и в пользу отсутствия у пельтастов панцирей, по крайней мере, металлических [Sekunda 2010, p. 462]. Ю.Н. Кузьмин предполагает, что пельтасты и агема «имели, скорее всего, схожие с фалангитами задних рядов доспехи (котфибы) [о том же: Hammond, Walbank 1988, p. 357; Walbank 1940, p. 293] и экипировку… Вполне может быть, что настенные росписи в большой гробнице около Левкадии (конец IV в. до н.э.) и одной из гробниц в Вергине (III в. до н.э.), показывающие воинов в льняных панцирях, пурпурных плащах и сапогах, вооруженных стандартными двухметровыми копьями, являются изображениями гипаспистов или воинов агемы» [Кузьмин 2002, с. 7]. Ср.: «Пельтасты имели доспехи не менее тяжелые, чем фалангиты…» [Буров 1996, с. 13; Walbank 1957, p. 274, 518].

Действительно, при всем определенном противоречии с выполняемыми пельтастами функциями и в то же время их способностью сражаться в фаланге, они по меньшей мере однажды характеризуются Полибием как «тяжеловооруженные» (βαρέων ὅπλων: Polyb., V.23.3-4) [Walbank 1940, p. 293; Walbank 1957, p. 557; contra: Walbank 1979, p. 771-772; но см. возражения Бар-Кохвы: Bar Kochva 1989, p. 414], что подразумевает не только щит, но и доспех. М. Хадзопулос уверен в ношении пельтастами кожаного, льняного или металлического панциря [Hatzopoulos 2001, p. 72], уж для офицеров-то – вне сомнения!

Литература:

Буров А.С. Вооруженные силы и военная политика Македонии (70 – 20-е гг. III века до н.э.): Автореф. … дисс. канд. ист. наук. М., 1996.
Кащеев В.И. Эллинистический мир и Рим: Война, мир и дипломатия в 220-146 годах до н.э. М., 1993.
Кузьмин Ю.Н. Армия эллинистической Македонии в III-II вв. до н.э.: история и военная организация // Воин. 2002. № 9. С. 2-7.
Сивкина Н.Ю. Последний конфликт в независимой Греции: Союзническая война 220-217 гг. до н.э. СПб., 2007.
Шкрабо Д. Битва при Пидне 168 г. до н.э. // Воин. 2004. № 17. С. 6-16.
Bar-Kochva B. Judas Maccabaeus. Cambridge, 2002.
Connolly P. Greece and Rome at War. L., 1981.
Devine A.M. The Short Sarissa Again // Ancient World. 1996. Vol. 27. № 1. P. 52-53.
Errington R.M. A History of Macedonia. Berkeley; Los Angeles; Oxford, 1990.
Foulon É. La garde à pied, corps d’élite de la phalange hellénistique // Bulletin de l’Association Guillaume Budé. 1996. № 1. P. 17-31.
Hammond N.G.L. The Battle of Pydna // Journal of Hellenic Studies. 1984. Vol. 104. P. 31-47.
Hammond N.G.L., Walbank F.W. A History of Macedonia. Vol. III. Oxford, 1988.
Hatzopoulos M. Nouveaux fragments du règlement militaire macédonien // Comptes rendus des séances de l’Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 2000. Ann. 144. № 2. P. 825-840.
Hatzopoulos M.B. L’Organisation de l’armée macédonienne sous les Antigonides: Problèmes anciens et documents nouveaux. Athènes, 2001.
Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146 BC. Goring-by-Sea, 1982.
Juhel P., Sekunda N.V. The agema and ‘the other Peltasts’ in the late Antigonid Army, and in the Drama/Cassandreia Conscription diagramma // ZPE. 2009. Bd. 170. S. 104-108.
Kromayer J. Antike Schlachtfelder. Bausteine zu einer antiken Kriegsgeschichte. Bd. II. Berlin, 1907.
Nutt S. Tactical Interaction and Integration: A Study in Warfare in the Hellenistic Period from Philip II to the Battle of Pydna. Ph.D. Thesis, Newcastle University, 1993.
Sekunda N. The Macedonian ‘White-Shields’ Regiment, 3rd – 2nd century BC // Military Illustrated. 1990. № 29. P. 19-24.
Sekunda N. Land Forces // The Cambridge History of Greek and Roman Warfare. Vol. I. Cambridge, 2007. P. 325-357.
Sekunda N.V. The Macedonian Army // A Companion to Ancient Macedonia. Malden; Oxford; Chichester, 2010. P. 446-471.
Sekunda N. Macedonian Armies after Alexander 323-168 BC. Oxford, 2012.
Ueda-Sarson L. The Evolution of Hellenistic Infantry, part 2: Infantry of the Successors // Slingshot. 2002. Iss. 223. P. 23-28.
Walbank F.W. Philip V of Macedon. Cambridge, 1940.
Walbank F.W. A Historical Commentary on Polybius. Vol. I-III. Oxford, 1970-1979.
Williams M.F. Philopoemen’s Special Forces: Peltasts and a New Kind of Greek Light-Armed Warfare (Livy 35.27) // Historia. 2004. Bd. 53. Hf. 3. S. 257-277.

[Sigurr]

Термин «хускарл» (huskarll, huskarle), обозначавший гвардию англосаксонских королей в 1018-1066, произошел от двух датских слов: «хус» – двор, и «карл» – крестьянин, мужик, парень. (Но понятие «karl» сохраняло тогда еще некий презрительный, уничижительный оттенок, в отличие от «бонда» – свободного общинника-ополченца.) Словом «хускарлы» обозначались изначально работники, «дворовые», придворные слуги, в общем «домочадцы».

В эпоху викингов смысл выражения меняется. Отныне так называются королевские воины, дружинники, члены его «хирда», придворного войска, дружины. (С другой стороны, английский титул тэна был заимствован датчанами.) В Англосаксонской хронике английские и датские хускарлы иногда одинаково называются и «хиредменнами» (hiredmenn), наемниками, и «хускарлами». Для Англии первой половины XI века термин «хускарлы» приобретает специальное значение и обозначает уникальную, закрытую организацию профессиональных воинов, которые служили королям этой страны от Кнута до Гарольда Годвинсона и составляли костяк англосаксонского войска. Этот высокомобильный и хорошо обученный корпус идеально подходил для наступательных операций и набегов.

«Говорили, что трудно одолеть Англию – в ней очень много народа и есть войско, называемое тингаманны. То люди такого мужества, что каждый из них в одиночку превосходит двоих из числа лучших людей Харальда». Такими словами описывает автор «Саги о Харальде Суровом» исландец Снорри Стурлусон королевскую гвардию Гарольда Саксонского в 1066. Другие источники тоже называют хускарлов тингаманнами, а всю их гвардию – тингаманнлит. Вероятно, слово это идет от скандинавского глагола «тинга» – наниматься на службу, отсюда: тингаманны – наемники. Есть, однако, мнение, что происхождение слова этого английское – от «тегнунг», «тенунг» – служба.

Происхождение хускарлов обычно связывают с могучим пиратским братством славяно-скандинавских викингов из Йомсборга – укрепленного пункта датчан в устье Одера (Балтийское Поморье, земля славян), основанном то ли Харальдом Синезубым, отцом Свейна, то ли польским королем Болеславом Храбрым. Вот что сообщает «Сага о Йомсвикингах» о проторыцарском кодексе этого военного братства: «Чтобы еще более утвердить и упрочить Йомское поселение, Пальнатоки (его первый предводитель, наставник Свейна) дал ему законы по советам мудрых людей. Не принимать в дружину никого старше 50-ти, ни моложе 18 лет. Не держать в своем обществе человека, который уступил бы в бою с одинаковым оружием другому, равному по силе. Со вступающего брать крепкую клятву, что он будет мстить за смерть товарища, как бы за совоспитанника или брата. Никому не сеять раздора в дружине. Если кто узнает новость, под строжайшим опасением не сообщать никому, а прямо доносить предводителю: ему одному объявлять новости. Если кто нарушит какой-либо из законов, того тотчас исключать из дружины и изгонять. Если принятый вновь окажется убийцею брата, или отца ранее вошедшего дружинника, или вообще близкого к нему человека, то начальнику разобрать дело. Никому ни под каким видом не брать с собой женщин в крепость. Без позволения начальника никому более трех ночей не проводить вне крепости. Всю добычу… делить поровну. Не выражать никогда страха, ни словом, ни звуком, ничего не бояться и на всё идти. Всякое несогласие и всякое дело между товарищами решать начальнику. Никого не принимать в общество по родству или дружбе без законного испытания. Установив всё порядком, дружина держалась крепко и твердо исполняла свои законы». Но, добавляет сага, после смерти Пальнатоки (примерно в 990) пошатнулись законы йомсвикингов, женщины ночевали в Йомсбурге, витязи надолго отлучались без спросу, бывали ссоры и смертельные драки.

Преемником Пальнатоки стал «благоразумный и трезвомыслящий» шведский ярл Сигвальди Харальдссон, но последние упоминания о военной активности йомсвикингов датируются 1000, когда часть их флота (а всего йомцы выставляли до 300-360 кораблей) сражалась в Норвегии. Многие из них, однако, могли записаться на службу Свейну Вилобородому, когда тот начал планомерное завоевание Британии – тем более что ранее братство помогало тому же Свейну в войне с ярлом Хаконом, одно время правившим Норвегией. Или же (что еще более вероятно) они могли сами совершать набеги на английские берега. Не исключено, что Сигвальди погиб в Великой резне 1002, когда по всей Англии, согласно приказу Этельреда, были перебиты находящиеся там датчане.

В 1009 братья Сигвальди, Хеминг и Торкель Высокий («Туркиль» Англосаксонской хроники), а также некий Эйлаф прибыли в Англию с флотом. «Сага о Йомсвикингах» сообщает, что корпус «тингаманнов» (т.е. хускарлов) был образован Свейном в Лондоне (штаб-квартира) и Шлезвике (наверное, Шлезвиг в Ютландии), и возглавили его Хеминг и Эйлаф. В «Хеймскрингле» упоминается, что после смерти Свейна, когда Этельред вновь захватил большую часть страны, тингаманны и датчане удержали много городов в своих руках, «и они владели еще многими областями Англии». Однако, с заключением мира в 1012 и Торкель (с 45 кораблями – сравним эту цифру с 40 кораблями, положившими начало хускарлам 9 лет спустя), и (вероятно) Хеминг перешли на службу к англосаксам. Они «обещали ему (королю), что они оборонят его землю, а он должен кормить и одевать их». Торкель даже помог Этельреду оборонять Лондон от Свейна. Но около 1015 Хеминг исчезает – вероятно, он погиб, когда в это время коварные англы перебили скандинавские гарнизоны двух укреплений (Эйлаф сумел бежать).

Торкель, мстя за брата, ушел от Этельреда к Кнуту с 9 кораблями и позже был у него в большом почете. За ним последовали и другие предводители отрядов викингов на территории Британских островов. Но вот что любопытно – описания избиения датского гарнизона в Лондоне (где, как мы помним, был образован корпус служилых людей, тингаманнов) говорят о том, что воины его следовали некоторым законам Йомсбурга. Но трудно поверить в то, что корпус хускарлов был просто несколько модифицированной версией братства йомсвикингов, даже допуская то, что остатки его находились в победоносной армии Кнута – их просто не хватило бы для такой задачи после резни 1015.

Источники подчеркивают, что, хотя большую часть гвардии Кнута при завоевании Англии составляли северяне, в ней было немало представителей других национальностей – балтийские славяне, например. Идея организации подобной гвардии истекала из древней традиции скандинавских и английского королевских дворов: берсерки-телохранители норвежских конунгов, которых «железо не брало», и древнеанглийский «комитат», сам происходивший от древнегерманских дружинных обычаев. Английские короли до Эдмунда включительно имели личную гвардию из отряда придворных тэнов.

Немногие дошедшие до нас источники крайне противоречивы в установлении времени образования королевской гвардии хускарлов в Англии. Уже упоминавшаяся «Сага о Йомсвикингах» и «Сага об Олаве Святом» относят ее существование к временам Свейна (около 1009). Датская «Сага о Кнютлингах» утверждает, напротив, что она была образована сразу же после смерти Вислобородого датскими вождями, пребывавшими в Англии.

Но хронологии саг доверять не стоит, хотя термин «тингаманны», синоним хускарлов, и впрямь появился, похоже, в ходе войн с Этельредом. Датские историки XII столетия, Саксон Грамматик и Свено, сообщают, что отобрал людей, организовал корпус и выработал законы братства хускарлов Кнут конунг. Можно полагать, что событие это произошло в 1018 г. «Год 1018. …Часть войска (т.е. флота Кнута) тогда отправилась в Данию, и 40 кораблей остались с королем Кнутом» (Англосаксонская хроника). И, несомненно, это случилось до 1023, поскольку под тем годом монах Осберн упоминает «бесчисленных хускарлов», окружавших Кнута. В документах гвардейцы впервые упомянуты в 1033-м году – хускарл Бови. В латинском тексте той хартии он назван «слугой», minister, как всегда назывались тэны, поэтому, несомненно, многие хускарлы скрываются под этим обозначением в более ранних грамотах, и сам Бови в другой грамоте назван тэном (в грамотах с 1019 он является как minister). И Орк, позднее упоминаемый как хускарл, появляется уже в грамоте 1024 как «слуга», причем в числе свидетелей стоит подпись – «Я, Бови слуга».

Согласно Свено, в свою гвардию Кнут допустил лишь обладателей «обоюдоострого меча с обложенной золотом рукоятью». Говорят, что богатые воины так торопились обзавестись таким оружием, что звук кузнечного молота разносился по всей стране. Но Саксон полагает, что воины эти выделялись больше храбростью. Впрочем, знатность и богатство первых хускарлов не исключали, конечно, отваги. Способ, которым Кнут отбирал воинов в свою гвардию, был в некоторой степени нововведением. Для скандинавского конунга привычней было дарить меч своему новому дружиннику. В сагах меч фигурирует в обряде принятия воина в хирд конунга, также он служил знаком отличия за верность и заслуги, как бы заменяя современные медали. По тогдашним убеждениям, в таких подарках могла воплотиться удача вождя-дарителя, которая в сознании древних скандинавов «была сильнее колдовства».

Однако, поскольку хускарлов у Кнута было несколько тысяч, король пошел бы на невиданные расходы. Но если каждый гвардеец сам снабжал себя клинком, то не только сберегалась королевская казна, но и Кнут получал чуть ли не даром отряд из знатных и богатых воинов (хотя и неудачливых). Комплектовались хускарлы изначально по большей части из датчан и балтийских славян-вендов (составлявших основную часть братства йомсвикингов), и датский элемент сохранялся в гвардии до последних лет ее существования, но в дальнейшем ряды гвардии пополнялись и англичанами – тому свидетельство имена Тостиг и Турстан в хартиях Эдуарда. «Сага об Олаве Святом» упоминает дружинника Кнута норвежца Ивара Белого. Там же говорится, что щедрее всего Кнут относился к иностранцам, особенно к тем, кто приезжал издалека.

Хускарлы являлись корпоративной организацией и имели собственный устав, определявший права и обязанности ее членов. Основные положения его (но в трудах поздних авторов) таковы. Хускарлы должны восседать за королевским пиршественным столом согласно их военным заслугам, служебному старшинству или знатности происхождения. Пересесть на место пониже считалось немилостью. Помимо ежедневного стола и развлечений, воины получали ежемесячное жалование. Срок службы не был постоянным, но распускать их можно было только в день Нового года. Все ссоры разрешались под присягой двух хускарлов на суде корпуса («хускарлестеффне», или «гемот»), где присутствовал и король, но лишь как первый среди равных.

Виновный в незначительных проступках (скажем, не позаботился должным образом о лошади собрата-гвардейца) получал за королевским столом место пониже. Улученный в подобных провинностях трижды усаживался на последнее место за столом, где никто с ним не общался. Более того, пирующим дозволялось безнаказанно бросать в него костями. В спорах за добычу и земли требовалась присяга уже шестерых хускарлов (выбирались по жребию), но окончательное решение принадлежало все-таки гемоту. Убивший товарища лишался головы или отправлялся в изгнание «со словом нитинга (т.е. труса, презреннейшего из смертных в глазах северян и англов)… из каждой страны, которой правит Кнут» (об этом ниже). Измена каралась смертью и конфискацией всего имущества.

Корпоративный характер гвардии хускарлов подтверждается сообщением Англосаксонской хроники под 1049 годом. В тот год эрл Свейн Годвинсон убил своего родича эрла Бьёрна. «И король и всё войско (here) объявили Свейна нитингом». Перед нами формальный акт судебного собрания корпуса хускарлов. «Here» англосаксы обычно называли иноземное войско, прежде всего датское. Но так как неизвестна какая-либо другая часть английской армии, выполнявшая судебную функцию, под «хир» здесь подразумеваются именно датчане-хускарлы, сотоварищем которых и был Бьёрн. К тому же, если верить королевским сагам («Моркинскинна»), Свейн Годвинсон убил Бьёрна в «тингаманнлит». «Хир» и его собрание («стефна»; сравни с «хускарлестеффне»), несхожие с «фирдом» и «уитаном» (собрание англосаксонской знати), в 1052 поставили вне закона уже весь клан Годвинсонов.

Утверждение, что хускарл мог оставить службу у своего господина не нуждается в комментариях. Связи между вождем и дружинником никогда не были постоянными, всё зависело от личных отношений. При рассмотрении другого положения, о том, что Кнут распускал своих людей только перед Новым годом, надо учитывать то, что в этот день праздника северный конунг, по обычаю, выплачивал своим хускарлам их законное жалованье, чествовал наиболее достойных дарами (оружие, роскошная одежда, золотые украшения). Тогда-то, очевидно, король пировал и советовался со всей собравшейся по такому случаю дружиной. Размер жалованья неизвестен, но то, что хускарлы англосаксонских королей были наемниками, несомненно. «Сага о Кнютлингах» называет их «маламеннами» – людьми, получающими жалованье. Англо-нормандские авторы тоже именуют их «солидариями» либо «стипендиариями», наемниками. Некоторые воины удостаивались и земельного пожалования на правах тэнов, т.е. с несением военной службы (после чего переставали быть наемниками, становясь землевладельцами).

В «Книге Страшного суда» (земельная опись Англии 1086) упомянуты 33 хускарла короля и эрлов, державшие землю (поместья среднего размера, от 1,5 до 15 гайд) до нормандского завоевания (в основном, в южных графствах). Лишь один из них сохранял свое поместье при Вильгельме. Саксон говорит, что хускарл мог иметь собственный дом. Оружием и доспехами он обеспечивал себя сам.

О военной организации корпуса хускарлов мы знаем немногое. Согласно Свено, в него входило 3000 отборных воинов, но Саксон дает численность хускарлов Кнута как 6000 человек (в 4 отрядах, которые, в свой черед, сами делились на отряды поменьше) на 60 кораблях. Но 100 человек просто не поместились бы на один корабль того времени. На корабле самого Кнута, «Большом Драконе», умещалось якобы 60 скамей для гребцов, но это явная ошибка, и источники, конечно, дают число воинов за веслами (на «Великом Драконе» Харальда Сурового их было 70). Распространены были суда с 15-20 скамьями, а нормой считалось 25-30 пар гребцов. Т.е., в среднем на корабле находилось по 60 воинов. Если сравнить эту цифру с теми 40 кораблями, что остались с Кнутом в 1018 и послужили, вероятно, основой корпусу хускарлов, то число его членов составляло 2400 человек. 60 же кораблей у Саксона поднимают эту цифру до 3600.

Даже если довериться приведенному у Титмара Мерзебургского экипажу из 80 воинов на корабль (датские суда в 1026), получим всего лишь 4800, но никак не 6000 воинов. В свете этого, утверждение Свено о 3000 хускарлах ближе прочих к действительности. Летом хускарлы охраняли рубежи государства, зимой же стояли на квартирах (т.е. гарнизонами укрепленных мест) по всему королевству. Часть их, несомненно, всегда пребывала при дворе короля. Они составляли наиболее профессиональное и боеготовое войско английских монархов, ядро их вооруженных сил.

То, что хускарлы являлись ценными слугами короля, подчеркивают события 1041. Двое хускарлов короля Хардекнута, Торстейн и Фэдер, были убиты горожанами Вустера при сборе непопулярного в народе налога. В наказание опустошено было всё графство. Но даже эти характерно королевские войска не избежали посягательства властей на местах и, по меньшей мере, у нескольких крупных лордов имелись свои дружины хускарлов, т.е. безземельных воинов-наемников. Известны хускарлы эрлов и северных, и южных шайров (графств): Эльфгара (изгнан в 1055), Сиварда (1054), его сына Вальтьофа (эрл Средней Англии), братьев Годвинсонов – Гарольда, Тостига и Леофвина. Тостиг потерял во время нортумбрийского восстания 200 своих хускарлов, англичан и датчан. Поскольку часть их сумела спастись со своим господином, цифра в 250-300 хускарлов представляется вполне подходящей для влиятельного эрла. Последнее упоминание гвардии хускарлов в Англосаксонской хронике датируется 1054 (поход Сиварда в Шотландию), и трудно определить, существовал ли корпус в 1066. Но Вильгельм Малмсберийский упоминает «наемников и оплачиваемых воинов» как основу армии Гарольда при Гастингсе. Королевские саги, «Хеймскрингла» и «Моркинскинна», говорят о храбром и могучем войске «тингаманнов» при Стэмфорд-Бридже. Как мы уже знаем, «тингаманны» были синонимом хускарлов. Несомненно, отдельные воины этой гвардии пережили день Гастингса и упоминаются среди мятежников еще в 1070, но их корпоративная организация перестала существовать после этой битвы.

Проблема англосаксонского наемничества усложняется появлением в источниках нескольких других выражений, относящихся к воинам, кои служили за плату. Во-первых, это «литсмены» – термин, обозначающий в древнеанглийском языке моряков, но у скандинавов использовавшийся для наименования воинов, что, в сущности, для того времени одно и то же. Некоторые исследователи допускают, что литсмены – это хускарлы, но если они хускарлы, то лишь в самом общем значении этого слова (наемники). Они тоже получали месячное жалованье.

Англосаксонская хроника упоминает впервые их одновременно с хускарлами под 1035 (1036) годом – литсмены поддержали нового короля, Гарольда, но хускарлы тогда остались верны королеве Эльфгиве, матери Хардекнута. Известно, что в большинстве своем они были англичанами. Обычно источники упоминают их в связи с морской службой, но не всегда. Они сопровождали армию Гарольда на марше к Стэмфорд-Бридж, и так же названы в хронике датские воины на кораблях. Очевидно, то были воины, сражавшиеся по традициям викингов с одинаковой легкостью и на суше, и в море, управляя кораблями.

Много неясности и путаницы вносит в наши представления о литсменах сообщение Англосаксонской хроники, что Эдуард Исповедник распустил в 1050 (1049) году из 14 своих кораблей литсменов сначала 9, а в следующем году – оставшиеся пять. «И они покинули страну с кораблями и всем имуществом». Но уже в 1052 Эдуард повелел своим литсменам составить экипажи 40 небольших кораблей и охранять побережье от эрла Годвина. В 1055 упоминаются ирландцы-литсмены эрла Эльфгара (упомянутый выше эрл Бьёрн тоже располагал литсменами), а в 1066 г. вновь королевские. Поэтому логично предположить, что, либо Эдуард тогда отпустил лишь часть литсменов, либо тут же собрал их вновь. «Бутскарлы», очень вероятно, по значению термина («моряк», «воин») и выполняемым задачам были тождественны литсменам и являлись наемниками, действовавшими в сухопутной армии или на кораблях.

Известно, что в 1066 они действовали на флоте и, кроме того, несли гарнизонную службу в крепостях. Немного раньше они участвовали в походе эрла Сиварда на скоттов и битве при Дунсинане, куда прибыли по воде. Для оплаты наемников со всей страны собирался военный налог (heregeld), еще называемый «датскими деньгами» (danegeld) – первоначально он являлся данью датчанам. «Датские деньги» были введены Этельредом и существовали вплоть до правления первых англо-нормандских королей (попытка их отмены в 1050 оказалась недолговечной). Вероятно, сами хускарлы и собирали его. Также на это дело шли особые налоги с городов: по 1,5 серебра с каждых 5 гайд хускарлам либо, в прибрежных бургах, по 20 шиллингов на содержание бутскарлов в кораблях для охраны моря или в походе.

Автор статьи: М. Нечитайлов, xlegio, 2001

[Sigurr]

Вопрос о защитном вооружении катафрактариев и клибанариев римской армии рассматривается античными нарративными источниками [45] достаточно туманно, собственно, как и сами термины cataphracti и clibanarii. Однако, дополняя эти сведения иконографическими и археологическими данными, мы можем в общих чертах представить комплекс защитного вооружения как римских катафрактариев, так и клибанариев, а также выяснить различия в типах доспехов, применявшихся в этих подразделениях.

Со времени появления в III в. н.э. и значительного увеличения в течение реформ Галлиена1, в римской тяжеловооружённой кавалерии широко применялись традиции сарматского чешуйчатого доспеха. Об этом свидетельствуют изображения римских катафрактариев в чешуйчатых панцирях. С появлением новых подразделений, экипированных по парфянскому образцу, начинается государственное производство доспехов нового типа. Фабрики по производству таких доспехов впервые отмечены во времена Диоклетиана2, но, к сожалению, доподлинно не известно какого типа оружие они производили. Вероятно, они должны были снабжать доспехами и оружием подразделения клибанариев, состоящих из воинов восточного происхождения3, но частично могли производить и доспехи римского образца4. Рисунок в Notitia Dignitatum (созданный позднее самого документа, но не позднее начала V в.), изображает паноплию, производимую такими фабриками5.

На рубеже III – IV вв. клибанарии ещё могли использовать комбинированные панцири. Это были либо чешуйчатые панцири со вставками из крупных пластин на груди, животе и спине, либо кольчуги, усиленные чешуйчатыми вставками, пришитыми вместе с кольчужным плетением к общей подкладке. В своём описании тяжёлой кавалерии Констанция, Юлиан Отступник отмечает, что сегментные элементы доспеха были связаны между собой кольчужным плетением (Jul. Apostata. Pan. Or. I, 37).

Хотя о том, что до средневековья бытовали кольчуги с вплетёнными в кольчужную сетку металлическими пластинками, нет достоверных сведений и археологических подтверждений. Впервые такой доспех появится на Ближнем Востоке только в XIV в.6 Поэтому более логично предположить, что клибанарии носили пластинчатый, ламеллярный панцирь, надетый поверх кольчуги. При этом у постороннего наблюдателя мог сложиться образ сплетённого воедино панциря.

Более поздние клибанарии, согласно иллюстрации из Notitia Dignitatum, экипировались кольчугами. Там изображены кольчуги длиной до колен с разрезом на передней стороне подола и рукавами длиной по локоть. Разрез на подоле, несомненно, был предназначен для кавалерийской езды, а короткие рукава указывают на то, что руки были защищены ещё и сегментными маниками. Приблизительно такого же покроя, только с [46] длинными рукавами, чешуйчатые доспехи на воинах с фрески “Ebenezer” из Дура – Европос, возможно изображающей поздних катафрактариев. Такие доспехи длиной до колен, будь то чешуйчатые, комбинированные или кольчужные, надевались на плотный стеганый кафтан с длинными рукавами и длиной до колен (thoracomachus).

Другим видом доспехов, изображённых на иллюстрации “Fabricae” в Notitia Dignitatum, являются кирасы. К сожалению, о их конструкции ничего определённого сказать нельзя – слишком схематично они изображены, но даже при такой плохой прорисовке, они никак не похожи ни на анатомический панцирь, ни на loricae segmentatae. Возможно, это составной доспех, наплечная и нагрудная части которого изготовлены наподобие анатомического панциря или как сильно увеличенные нагрудные пластины lorica segmentatae, а живот и нижнюю часть спины прикрывает обычный для последней набор железных полос. По крайней мере, так можно истолковать горизонтальные полосы внизу доспеха на рисунке. Совершенно непонятно, какие преимущества давала данная конструкция доспеха для конного воина, поскольку значительной подвижности у тяжеловооружённого всадника, мчавшегося на врага с длинным и тяжёлым копьём в руках и не имевшего стремян, просто не могло быть. Хотя несомненно, что железные полосы внизу доспеха, соединённые между собой длинными ремнями могли несколько изменять длину доспеха, когда пластины заходили одна за другую, насколько это позволяло ременное крепление, что, возможно, способствовало движениям всадника. Именно такой доспех мог описывать Аммиан Марцеллин (XVI,10,, и именно такие доспехи более всего требовали дополнительной защиты рук и ног в виде пластинчатых наручей и поножей. Наряду с этим, начиная с IV – начала V вв., могли применяться заимствованные на Востоке ламеллярные доспехи, изготавливаемые для клибанариев в виде корсета – кирасы с застёжками на боках. Производство таких доспехов могли широко наладить в Византии, которая, в отличие от Западной Римской империи, сохранила в составе своих вооружённых сил подразделения катафрактариев и клибанариев.

С ламинарными наручами (manicae) и поножами римляне познакомились, скорее всего, ещё в битвах при Тигранокерте и Каррах. Во всяком случае, уже в I в. н.э. некоторые римские памятники изображали военную модификацию маники7.

Более близкие по времени, к появлению частей римских клибанариев, фрагментированные медные набедренники римского или парфянского производства найдены в Дура – Европос8. В отличие от ламинарных маник, которые использовались римлянами в военном и гладиаторском снаряжении ещё с I в. н.э., ламинарная защита для ног находит применение [47] только в подразделениях клибанариев.

Боевые шлемы были, судя по всему конические, введённые под парфянским или сарматским влиянием. Наиболее ранние изображения римской кавалерии экипированной коническими сегментными шлемами отмечены на арке Галерия9. Позднее, в конце IV – начале V века, когда Spangenhelme становится практически самым популярным боевым наголовьем в Европе, как кажется, большая часть римской кавалерии использует этот тип шлема.

Поскольку equites clibanarii создавались по парфянскому образцу, они также экипировались коническими шлемами. Возможно, именно римскому клибанарию принадлежал ранний образец типа Spangenhelme, найденый в Дэйр эль-Мединет10. В отличие от шлемов с масками парфянских и сассанидских катафрактов, которые упоминаются Аммианом Марцеллином и Юлианом Отступником в связи с боевыми действиями, римские шлемы с масками упоминаются теми же авторами только в связи с описаниями военных парадов11. Это свидетельствует в пользу того, что шлемы с масками были частью парадного или спортивного (турнирного) снаряжения. И в тоже время не верится, чтобы закованный с головы до пят в доспехи воин, имел открытое в бою лицо. Защищенный маской воин, должен был чувствовать себя намного увереннее, ощущая себя в полной безопасности.

Римские клибанарии, как и катафрактарии щитами не пользовались. Хотя есть сведения, что в римской армии было, по крайней мере, одно подразделение клибанариев, которое экипировалось щитами – schola scutariorum clibanariorum, размещавшееся в Константинополе12. О том, насколько массовым было применение конского защитного вооружения среди римских клибанариев, можно говорить лишь предположительно. В нарративных источниках есть сведения о том, что римская кавалерия использовала конский доспех: “Supreme hominibustectis equorum pectoribus demissa lorica et crurum tenus pendens sine impedimento gressus a noxia vulneris vindicabat” (Nazar. Paneg.22). Об этом же говорит и Либаний, когда описывает армию Констанция (Liban. Or. XVIII 206). В тоже время практически отсутствуют изображения римской катафракты, что говорит о сравнительно малой распространённости этого вида доспехов в римской армии.

Таким образом, при использовании письменных данных, складывается довольно полная картина защитного вооружения позднеримских катафрактариев и клибанариев. Для исчерпывающего описания их паноплии необходимо также привлечение археологического материала. Однако трудности идентификационного характера немногочисленных находок [48] ставят перед исследователем задачи, разрешение которых позволит лучше разобраться в этом довольно спорном вопросе.

P.S. Материалы IX чтений памяти профессора Николая Петровича Соколова: Тезисы докладов межвузовской научной конференции, Нижний Новгород, 29-30 октября 2004 г. – Нижний Новгород, 2004. стр. 45–49

Примечания

1. О реформе Галлиена: ALFÖLDI M.R. Zu den militarreformen des kaisers Gallenius //Limes studien.Vor trage des 3 internationalen limes – kongresses in Rheinfelden.Basel. 1959. S. 13 – 18.

2. JAMES S. The fabricae: state arms factories of the Late Roman Empire // Military Equipment and the Identity of Roman Soldiers. Proceedings of the Fourth Roman Military Equipment Conference. British Archaeology Reports International Series 394. Oxford, 1988. P.257.

3. О парфянах в римской армии: KENNEDY D.L. Parthian regiments in the Roman army // Limes. Akten des XI internationalen limes kongresses. Budapest, 1977. Р. 521 –531.

4. EADIE J.W. The development of Roman mailed cavalry // Journal of Roman Studies. 1967. 57. P.168.

5. GAMBER O. Kataphracten, Clibanarier, Normannenreiter // Jahrbuch der kunsthistorischen sammlungen Wien. 64. Wien, 1968. S. 35 – 36.

6. Горелик М.В. Монголо-татарское защитное вооружение второй половины XIV – начала XV вв. // Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины. М., 1983. С. 247.

7. SIMKINS M. The manica lamminata // Arma. 1990. Vol. 2. Nr. 2. P. 23 – 26.

8. ROSTOVTZEFF M.I. et al. The excavation at Dura – Europos. Preliminary report of the seventh and eighth seasons of work, 1933 – 34 and 1934 – 35. New Haven, 1936. P. 450 – 2. Pl. XXIII.

9. ROBINSON H.R. The Armour of Imperial Rome. London, 1975. P. 93. Fig. 123.

10. DITTMAN H. Ein eisernes Spangenhelm in Kairo // Germania. 1940. 24. S. 54 – 58.

11. О парфянских шлемах с масками: Amm. Marc. XXV, 1,12; Heliod. Aethiopica. IX, 15. О римских шлемах с масками: Amm. Marc. XVI, 10, 8.

12. Codex Theodosianus 14,17.9: Annonas civitas in urbe Constantinopolitana scholae scutariorum et clibanariorum divi Constantini adseruntur liberalitate meruisse. [49]

[Sigurr]

[Sigurr]

+79121661559

[Sigurr]

Одной из особенностей позднеантичной военной организации стало появление новых гвардейских частей – дворцовых схол (scholae palatinae), пришедших на смену прежней преторианской гвардии. Последняя была окончательно распущена Константином после победы над Максенцием, а ее казармы разрушены (Eutr. Brev., 40, 25; Zos., II, 17, 2). Впрочем, процесс, приведший к окончательному роспуску преторианских когорт, начался еще раньше, а Константин всего лишь довел его до логического конца. Так, Аврелий Виктор сообщает, что уже Диоклетиан сократил количество преторианских когорт (Aur. Vict. De Caes., 39, 47), а на основании сообщения Лактанция можно предположить, что Галерий планировал окончательно распустить преторианцев и перед переписью населения Рима убрал из города их лагерь (Lact. De mort. Pers., 26, 3). [45]

Поводом для окончательного решения Константина, по-видимому, послужило то, что именно преторианцы возвели на престол Максенция и оставлять оружие в их руках было чревато новыми мятежами (Eutr. Brev., 40, 25). Однако это было лишь субъективным фактором, ибо сам ход развития римской военной системы на протяжении III в. н. э. показал, что императорам больше не требуется гвардейская часть, которая большую часть времени проводит в Риме. В III в. н. э. связь префектов претория с Римом и особенно с преторианской гвардией стала все более и более фиктивной. Сами преторианцы выпадают из истории с конца правления Филиппа и к началу правления Диоклетиана прекращают играть важную роль в политике1.

Свою роль в упразднении преторианской гвардии сыграла и система Тетрархии, введенная Диоклетианом. Из тетрархов только Максимиан Геркулий мог использовать преторианцев, и позже именно они возвели на трон его сына Максенция. Так что само существование этого подразделения потеряло смысл. Императоры больше не жили в Риме, а охраной им служили гвардейские части их полевых армий. Поэтому прав был Г. Дельбрюк, который заметил, что роспуск преторианцев не имел собственно военного значения2.

Дата формирования схол неизвестна и мнения исследователей в данном вопросе расходятся. Т. Моммзен считал, что это творение Константина3. Р. Франк относил это событие к периоду после 312 г. н. э., после роспуска преторианских когорт. Однако между этими событиями не существует обязательной связи, поскольку преторианцы не являлись гвардией Константина, и у него были собственные гвардейские части до битвы у Saxa Rubra. На арке Константина изображен он сам, в окружении своих гвардейцев с обнаженными головами, держащими большие щиты, напоминающими более поздние изображения scholares4. В законах из Кодекса Феодосия сообщается, что Константин даровал право annona civica двум схолам – schola scutariorum и schola clibanariorum (CTh., XIV, 17, 9-10). Они и считаются первыми схолами5.

Есть и другая точка зрения, которую высказал Либенам, а позже придерживался А.Х.М. Джоунз. Они считали, что схолы существовали уже при Диоклетиане. В деяниях Сергия и Вакха сообщается, что они служили в schola gentilium во время их мученичества, которое произошло во время Великого Преследования при императоре, который был официально известен как Максимиан. Возможно это Галерий (который был официально известен как [46] Максимиан), бывший цезарем до его провозглашения августом в 305 г. н. э6. В пользу того, что схолы существовали при Диоклетиане, говорят и сведения, полученные от Лактанция, когда он рассказывает о ступенях карьеры Максимина Дазы: скутарий-протектор-трибун. (Daia vero sublatus nuper a pecoribus et silvis, statim scutarius, continuo protector, mox tribunus, postridie Caesar – Lact. De mort. pers., 19, 6). Поскольку описываемые Лактанцием события относятся ко времени до сложения полномочий Диоклетиана и Максимиана Геркулия, а сам термин «скутарий» использовался применительно к схолам, то этот факт можно использовать как подтверждение этому предположению. Кстати говоря, такие ступени военной карьеры характерны для остального IV в.

Сам термин «схола» изначально означал небольшую комнату с расположенными в ней скамьями, затем это слово стало использоваться для обозначения небольших комнат в штабных зданиях легиона (principia). Сначала эти военные scholae использовались как комнаты дневальных и были поэтому расположены рядом с офицерскими казармами в principia. Когда офицерские казармы были куда-то переведены, scholae в principia перестали быть комнатами дневальных и стали использоваться для различных административных целей. Позже, в начале III в. некоторые из схол в каждом легионном principia были превращены в специальные клубы (collegia). Очень скоро эти collegia стали называться также, как и те помещения, которые они занимали, то есть scholae. Поскольку новая гвардия располагалась во дворце, то получила название scholae palatinae7. [47]

В начале V в. н. э. дворцовая гвардия состояла из пяти схол на Западе – Schola scutariorum prima, Schola scutariorum secunda, Schola armaturarum seniorum, Schola gentilium seniorum, Schola scutatorium tertia (Not. Dig. Occ., IX, 4- и семи на Востоке – Schola scutariorum prima, Schola scutariorum secunda, Schola gentilium seniorum, Schola scutariorum sagittariorum, Schola scutariorum clibanariorum, Schola armaturarum iuniorum, Schola gentilium iuniorum (Not. Dig. Or., XI, 4-10).

Как видно из этого списка, схолы различались между собой по вооружению. Скутарии, по-видимому, были вооружены большими щитами, сагиттарии, кроме того, имели на вооружении луки, клибанарии же представляли собой тяжелую панцирную конницу. Традиция тяжелой кавалерии существовала на Востоке, и поэтому неудивительно, что подразделение клибанариев находилось в восточной части империи. Термин armatura впервые был применен для обозначения строевой подготовки, которая выполнялась как военное представление при различных церемониях. В связи с этими представлениями этот отряд отборных людей находился при дворе и стал ядром schola armaturarum 8.

Надо сказать, что вооружение схол отличалось от вооружения остальной части армии. Описывая битву при Аргентарии, Аммиан Марцеллин пишет, что «блистающие золотом и красками доспехи императорской гвардии погнулись под частыми ударами метательных снарядов» (Amm., XXXI, 10, 14). Из этого же сообщения видно, что в качестве основной защитой для воинов схол служил панцирь.

Несмотря на свой военный характер, схолы никогда не подчинялись magistri militum, а находились в распоряжении магистра оффиций (Not. Dig. Occ., IX; Or., XI). [48] Скорее всего, он контролировал схолы административно, поскольку нигде не зафиксировано, что он командовал ими в бою. Командовал каждой схолой трибун (Amm., XIV, 11, 21; XV, 5, 6; XVI, 11, 6; XX, 2, 5; XXII, 11, 2). Трибуны схол несомненно находились под непосредственным командованием императора лично9.

Считается, что схолы были кавалерийскими подразделениями10, но бесспорно это лишь для клибанариев. По крайней мере, у Аммиана Марцеллина мы встречаем фразу, что «для наблюдения за валом были отряжены трибуны Байнобавд и Валентиниан, с находившимися под их командованием конными силами» (Amm., XVI, 11, 7). Возможно это намек на то, что схолы были кавалерийскими частями, поскольку ранее Аммиан называл Байнобавда и Валентиниана трибунами скутариев (Amm., XIV, 11, 14; XVI, 11, 6). Р. Франк предположил, что схолы, возможно, были созданы по образцу vexillationes, ударной кавалерии, созданной при Диоклетиане, и присоединенной к полевой армии11. Некоторые из этих частей имели названия сходные с названиями схол, то есть equites scutarii (Not. Dig. Ocс., VI, 63), equites sagittarii clibanarii (Not. Dig. Ocс., VI, 67), clibanarii (Not. Dig. Ocс., VI, 69), clibanaii sagittarii (Not. Dig. Or., XI, .

Схолы естественно имели привилегированный статус и потому получали большее жалованье (Procop. Hist. Arcan., 24, 16). Их точный ранг неизвестен, но они должны были стоять выше обычной пехоты и конницы.

Рис. 1. Эмблемы щитов палатинских схол под командованием магистра оффиций Запада.Notitia Dignitatum. Oxford, Bodleian Library, MS Canonici Misc. 378 fol. 141r.

Рис. 2. Эмблемы щитов палатинских схол под командованием магистра оффиций Востока.Notitia Dignitatum. Oxford, Bodleian Library, MS Canonici Misc. 378 fol. 101r.

О численности схол судят по отрывку из «Тайной истории» Прокопия Кесарийского, где он пишет, что при Юстиниане в Константинополе императорский дворец охраняли три с половиной тысячи схолариев (Procop. Hist. Arcan., 24, 15). То есть, если семь схол составляли 3500 человек, то численность одной схолы была 500 человек. Это впервые предположил Т. Моммзен12, и позже данную точку зрения разделили О. Зеек и Р. Гроссе13. Это, конечно же, была штатная численность и не всегда такое количество воинов насчитывалось в каждой схоле. Видимо, именно про схолу писал Зосим, когда сообщал, что войска, данные Юлиану Констанцием, насчитывали 360 человек. (Zos., III, 3, 2). Скорее всего, они полагались цезарям по статусу и не случайно, что последними частями, оставленными Констанцием II цезарю Галлу, были дворцовые схолы, протекторы со скутариями и гентилами (solisque scholis iussit esse contentum palatinis et protectorum cum Scutariis et Gentilibus – Amm., XIV, 7, 9). С цифрой Зосима о количестве воинов, данных Констанцием Юлиану, согласуются и данные Либания: «Итак, двинувшись из Италии с гоплитами в числе менее [49] четырехсот, в разгар зимы… он с молитвами вступил в пограничную страну и видя землю, называемую землей галатов…» (Liban. Or. XII F., 44). Можно предположить, что Констанций в качестве гвардии дал Юлиану одну схолу. То, что цифра указанных воинов меньше предполагаемой нами численности одной схолы, не должно нас смущать. Констанций II вел постоянные войны с персами и меньшее число воинов могло быть результатом военных потерь.

Как и в остальной армии, в схолах большой процент личного состава был представлен варварами, как живущими на территории империи, так и внеимперскими. По словам Лактанция, телохранители Максимина Дазы почти сплошь состояли из варваров (Lact. De mort. pers., 38, 6).

Считается, что scholae gentilium были созданы из варваров, которым было предоставлено право жить на территории империи и за это они должны были поставлять рекрутов в императорскую армию, следовательно, другие части должны были состоять из римских граждан. Это отличие, если оно существовало, было кратковременным: самые ранние известные gentiles Сергий и Вакх (если они действительно существовали) были римлянами, а ко времени Аммиана Марцеллина, насколько можно судить из его труда, больше половины офицеров и солдат во всех частях были, судя по тем, кого он упоминает, германцы, главным образом франки и алеманны14. По всей видимости, это связано с тем, что основу первоначальной армии Константина составляли уроженцы галльских и германских племен (Zos., II, 15, 1). Аммиан Марцеллин сообщает, что Юлиан согласился продолжать укомплектовывать гентилов и скутариев молодыми летами из варварских семейств, живущих «по нашу сторону Рейна», и зарейнскими добровольцами (Amm., XX, 8, 13). По-видимому, леты шли на укомплектование scholae gentilium, а варвары-добровольцы поступали в схолы скутариев. Так как варвары не были связаны с местным населением, это делало их более надежной карательной силой в случае подавления антиправительственных выступлений. А поскольку служба в схолах была элитной, то это постепенно приводило к тому, что все больше варваров занимало высокие посты в армии и государстве. Процесс этот активно начался при Константине, который первый из императоров стал возвышать варваров до консульских фасцев и трабеи (Amm., XXI, 10, . Евсевий сообщает, что «знаменитейших варваров Константин жаловал римским достоинством, так что многие из них почитали за лучшее остаться здесь, забывая о возвращении в отечество» (Euseb. VC., IV, 7). В книге Аммиана Марцеллина [50] на пять трибунов схол – римлян (Amm., XVI, 11, 6; XXII, 11, 2; XXV, 10, 9; XXVI, 1, 4) приходится двенадцать варваров (Amm., XIV, 10, 8; XIV, 11, 14; XIV, 11, 21; XV, 4, 10; XV, 5, 6; XVII, 10, 5; XX, 2, 5; XXI, 8, 1; XXVII, 2, 6; XXX, 1, 11; XXXI, 12, 16; XXXI, 12, 16). Аммиан пишет, что трибун гентилов Маларих пригласил к себе франков, которых было много и которые имели силу при дворе (Amm., XV, 5, 11).

Однако, несмотря на большой процент варваров, боеспособность схол была очень высока, и слава этих частей была известна врагам империи. Схолы постоянно сопровождали императоров в походах. Так, во время войны с лентиензами скутарии сделали внезапную вылазку (Amm., XV, 4, 9), а в ходе внезапного нападения сарматов на Констанция II его со всех сторон прикрывала императорская гвардия (cohors praetoria ex adverso Augustum – Amm., XVII, 13, 10). И хотя в данном случае Аммиан использует анахронизм – cohors praetoria, совершенно очевидно, что под этими словами подразумеваются схолы. На решение алеманнов осадить Юлиана в Сенонах повлияла весть о том, что в тот момент при нем не находилось схол скутариев и гентилов (Amm., XVI, 4, 1). Принимали участие схолы и в персидской экспедиции Юлиана. Зосим сообщает о двух легионах скутариев (Zos., III, 29, 3), а Иовиан двигался в Антиохию в сопровождении императорской гвардии (Zos., III, 34, 3).

Из схол выбирались сорок одетых в белое candidati, которые составляли личную охрану императора15. Евсевий сообщает, что тем из своих щитоносцев, которые отличались крепостью тела, силою души и благочестивым нравом, Константин повелел состоять единственно при служении новому знамени империи labarum. Таких мужей числом было не [51] меньше пятидесяти, и они не имели другой обязанности, как либо стоять вокруг знамени, либо следовать за ним в виде стражи (Euseb. VC., II, . Видимо, уже в силу этого все candidati должны были быть христианами. Кандидаты несколько раз упоминаются у Аммиана Марцеллина. Юлиан получил смертельное ранение потому, что в последнем бою его кандидаты оказались отрезанными от него бегущими солдатами. (Amm., XXV, 3, 6). К чести кандидатов Валента они погибли вместе с ним (Amm., XXXI, 13, 14). Единственный кандидат, которого упоминает Аммиан Марцеллин по имени – Ланиогайз (Amm., XV, 5, 16), также был варваром. По мнению М. Уолоча существовало две небольших схолы кандидатов по двадцать человек в каждой, и потому слишком незначительных, чтобы быть упомянутыми в Notitia Dignitatum16.

Рис. 3. Эмблемы щитов доместиков (слева — конных, справа — пеших) Запада.Notitia Dignitatum. Oxford, Bodleian Library, MS Canonici Misc. 378 fol. 145r.

Рис. 4. Эмблемы щитов доместиков (слева — конных, справа — пеших) Востока.Notitia Dignitatum. Oxford, Bodleian Library, MS Canonici Misc. 378 fol. 102v.

Кроме трибунов командный состав схол в IV в. составляли domestici, которые делились на equites (Not. Dig. Occ., XIII, 6; Or., XV, [52] 6), стоявших по рангу выше, и pedites (Not. Dig. Occ., XIII, 7; Or., XV, 7). Подчинялись они комиту доместиков (Not. Dig. Occ., XIII.; Or., XV.). Закон Юлиана говорит, что шесть пайков следуют выплачивать каждому из пятидесяти доместиков, приписанных к схолам, и поскольку тогда было пять схол, то это означает, что в каждой схоле было десять доместиков. Доместикам, которые служили в схолах, предоставлялись специальные иммунитеты от принудительных общественных обязанностей (СTh., VIII, 7, 9). Эти доместики считаются офицерами схол, стоящими по званию ниже трибуна17.

Пополнялись доместики тремя путями. Это были выслужившиеся солдаты veterani protectorum dignitate cumulati18. Поэтому теоретически для всякого солдата римской армии через службу в гвардии открывался доступ ко всем высшим постам в государстве. Император Юлиан в одном из своих писем писал, что в отряд телохранителей зачисляются только те, кто уже служил в армии и принимал участие в сражении (Iulian. Epist., 152). Например, Виталиан поднялся до звания domesticus со звания miles из отряда эрулов, а позднее стал comes (Amm., XXV, 10, 9). Однако, по-видимому, схолы в силу своего преимущественного положения довольно быстро приобрели наследственно-кастовый характер. Так отцом трибуна Валентиниана, будущего императора, был префект претория (Aur. Vict. De Caes., 45, 2-3), у командира доместиков Иовиана, будущего императора, отцом был комит Варрониан (Amm., XXV, 5, 4; Zos., III, 30, 1). Протектор-доместик Геркулиан был сыном магистра конницы Гермогена (Amm., XIV, 10, 2). Вероятно, и многие другие воины схол обладали подобными громкими родословными. Их отцы могли обеспечить своих сыновей двумя лошадьми при поступлении на службу согласно закону императора Константина (CTh., VII, 22, 2).

Также как и в схолах, среди доместиков мы находим большой процент варваров. Часто туда записывались дети германской знати. Гариульф, сын Ганавальда из царской семьи Бургундов, умер в 20 лет, уже, будучи protector domesticus (ILS. 2813; cf. Amm., XXVI, 5, 13; XXVI, 10, 1). Соотношение офицеров-доместиков римлян к варварам у Аммиана Марцеллина примерно равное: на шесть римлян (Amm., XVIII, 3, 5; XXVI, 5, 3; XXV, 5, 4; XXVII, 10, 16; XX, 4, 21; XXVII, 8, 2) приходится четыре варвара (Amm., XIV, 10, 8; XXI, 8, 1; XXXI, 7, 4; XXXI, 10, 7).

Другую группу офицеров составляли сыновья декурионов, которые стремились избежать своих куриальных обязанностей посредством службы в армии. Наиболее ярким представителем этой тенденции был Аммиан Марцеллин. Он происходил из богатой семьи в Антиохии, получил хорошее образование, был другом Либания. [53] В 353 г., когда ему было 23 года, он был прикомандирован к штабу Урзицина, командующего Запада в ранге protector domesticus (Amm., XV, 5, 22). Впрочем, государство боролось с подобными явлениями. Ряд законов запрещает декурионам нести службу среди scholares и domestici (CTh., XII, 1, 38 (357)). Констанций II велел изгонять оттуда декурионов (CTh., XII, I. 38, 357 (S); XII, I, 88), а Валентиниан I в 366 г. н. э. велел изгнать бывших чиновников префекта претория и провинциальных наместников (CTh., VIII, VII, 9; 16). В 364 г. Валентиниан установил официальное различие между теми, кто вступил в корпус после долгой службы и теми, кто попал туда «по милости великих». Последние платили особый взнос в пятьдесят солидов старшим членам корпуса, а первые только 5 – 10 солидов.

Доместики, откомандированные в схолы, однако, и все другие доместики оставались приписанными к схоле доместиков и находились под командованием комита доместиков (CTh., VI, 24, 2-3 (365)), на должность которого могли назначаться бывшие трибуны схол19. На основании одного сообщения Аммиана Марцеллина Р. Франк полагает, что комит доместиков осуществлял командование всеми дворцовыми войсками, как схолами, так и доместиками (Amm., XX, 4, 21)20. Во время боевых действий комиты доместиков и трибуны схол могли командовать не только своими собственными подразделениями, но и приданными им другими частями (Amm., XXXI, 7, 4; XXXI, 8, 9)

О том, что командиры схол и доместиков были самой высшей военной элитой римской империи можно судить по тому факту, что после гибели Юлиана во время персидской войны его преемником был избран глава корпуса доместиков Иовиан, а после смерти последнего – трибун схолы Валентиниан (Oros. Advers. Pagan., VII, 32, 1). Оба они были представителями наследственной служивой знати.

Схолы включали в себя еще одну часть специального типа – protectores. Ранняя история этого подразделения не ясна. Звание protectores divini lateris – императорского телохранителя было введено Галлиеном, который давал его офицерам высокого ранга, префектам легионов и преторианским трибунам. Позднее оно давалось избранным центурионам и очевидно стало ступенью к офицерским должностям всаднического ранга. Ко времени Диоклетиана, очевидно, существовал отряд protectores, который сопровождал императора. Сам Диоклетиан, по утверждению Аврелия Виктора и автора жизнеописания Нумериана (SHA. Numer., 13, 1), был командиром domestici в момент провозглашения его императором. И хотя используемый термин является анахронизмом, дополнительный [54] титул domestici не давался protectores до более позднего времени, однако А.Х.М. Джоунз считает, что этот факт соответствует действительности21. У Аммиана Марцеллина мы встречаем следующее звание – примицерий протекторов (Amm., XVIII, 3, 5), видимо он и командовал всеми протекторами. Как можно судить из Кодекса Феодосия язычникам и декурионам служба в корпусе протекторов запрещалась (CTh., VII, 21, 2).

Не все доместики несли службу при дворе. Как указал Т. Моммзен, поскольку обязанности непосредственной охраны императора была возложена на воинов схол, то доместики были свободны для выполнения других функций22. Как можно судить из одного закона Константина, протекторы занимались и таким вопросом как набор воинов (CTh., VII, 22, 2, 4). Эта часть была сформирована из отборных людей, которые после нескольких лет службы в ней назначались затем на всаднические командные должности. Аммиан сообщает, что Грациан, отец Валентиниана I, благодаря особой силе и искусству в борьбе стал протектором из рядовых (Amm., XXX, VII, 2 – 3). Исследователи сходятся в том, что protectores и domestici можно рассматривать как будущих офицеров, а само подразделение как военное училище, где потенциальные командиры получали [55] практику и оценивалась их способность к командованию23. В течение нескольких лет они несли службу при высокопоставленных военных сановниках, приобретая военный и государственный опыт. Аммиан Марцеллин сообщает, что основная функция протекторов-доместиков заключалась в исполнении поручений по государственному делу, император откомандировывает их состоять при разных высоких военных сановниках для исполнения по их приказанию разных дел (Amm., XV, 5, 22). Протекторы доместики продолжали выполнять эти же функции и значительно позднее. Прокопий Кесарийский, живший два века спустя рассматриваемого нами периода, писал, что «Маркиан был у Аспара приближенным по секретным делам; римляне на своем языке называют таких лиц доместиками» (Procop. Bell. Vand., I, 4, 7). Аммиан Марцеллин описывает, как в ходе войны с персами были отправлены трибуны с протекторами, чтобы укрепить правый берег Евфрата, фортами, палисадами и всякими сооружениями, расставив тяжелые орудия в удобных местах (Amm., XVIII, 7, 6). Кроме того, протекторы осуществляли аресты или содержание под стражей важных лиц (Amm., XIV, 7, 11, 7, 19; XV, 3, 9; XXIX, 3, , слежку и контроль за высокопоставленными лицами (Аmm., XIV, 10, 2; 11, 14). Обычно через несколько лет службы протекторы получали командование армейскими частями (Amm., XVI, 10, 21). Валерий Триумф стал префектом легиона II Herculia после 5-летней службы протектором (ILS 2781). Флавий Меморий после 28-летней службы среди Ioviani и 6-летней как protector domesticus был [56] назначен префектом Lanciarii Seniores (ILS 2788). Командир алы Абинней, как следует из его обращения к императорам Констанцию и Константу, был из протекторов (constanti et Con[sta]ns victores semper [Augusti ne umquam deficant militi]bus suis, praesertim ex protectores [P. Abin., 1]). На смену Абиннею также был отправлен человек из протекторов (P. Abin., 2). Магненций прежде чем стать комитом двух легионов сначала служил среди протекторов (Zon., XIII, 13). Благодаря сообщениям Аммиана Марцеллина мы знаем, что среди магистров воинов и военных комитов было много людей, прошедших службу в дворцовых схолах: Лупицин из схолы гентилов (Amm., XXVII, 10, 12) – магистр конницы (Amm., XVIII, 2, 7) – комит (Amm., XXXI, 4, 9); Гумоарий, трибун скутариев (Amm., XXI, 8, 1) – магистр конницы (Amm., XX, 9, 5); Дагалайф, комит доместиков (Amm., XXI, 8, 1) – магистр конницы (Amm., XXVI, 1, 6). Впрочем, практика назначения трибунов из протекторов восходит еще к III в. Так, например, в биографии Констанция Хлора указывается, что он стал трибуном после прохождения службы в качестве протектора (Anon. Vales., I, 1, 1)

Схолы и корпус доместиков образовывали большую группу организаций, которые были прикреплены и личному штабу императора и были поэтому связаны с императорским дворцом. Все, кто служил в священном дворце, получали определенные привилегии и потому все относились к группе palatini (CTh., VI, 35, 1 (319)). Схолы находились под командованием магистра оффиций, а протекторы-доместики подчинялись комиту доместиков, служили как штабные офицеры императора и имели более высокий ранг24. Доместики были организованы по схолам (Amm., XXVI, 5, 3, CTh., VI, 24, 3).

Вегеций описывает в порядке значимости военные звания, находящиеся в подчинении у дукса – комиты, трибуны, доместики, контуберналы (quis comes, quis tribunus, quis domesticus, quis contubernalis quantum possit in bello. Veg. Epit., III, 10). Видимо он имеет в виду протекторов доместиков. В подтверждение этому мы находим протекторов в Notitia Dignitatum среди оффициев дуксов Скифии (Not. Dig. Or., XXXIX, 37), Мёзии Второй (Not. Dig. Or., XL, 38), Мёзии Первой (Not. Dig. Or., XLI, 41) и Дакии Береговой (Not. Dig. Or., XLII, 45).

Таким образом, в распоряжении императоров находились гвардейские части scholae palatinae, постоянно, в отличие от прежних преторианцев, сопровождавшие императоров в походах. Значительный процент варваров среди них обеспечивал большую личную преданность императору воинов из этих частей. Позднее на [57] основе схол было создано своего рода высшее военное училище и орган императорского контроля за деятельностью высокопоставленных военных и гражданских чинов, что превратило схолы в высшую военную и политическую элиту поздней Римской империи. Их офицерский корпус, как и всей армией империи в целом, состоял из наследственной варварской и римской знати. Во второй половине IV в. они достигли трона в лице Иовиана и Валентиниана и в целом доминировали в империи на протяжении следующего века.

Примечания

1. Howe L. The Praetorian Prefect from Commodus to Diocletian (A. D. 180 – 305). Chicago. 1942. P. 58.

2. Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. СПб., Наука. 1994. Т. 2. С. 161.

3. Mommsen T. Das Römische Militärwesen seit Diocletian // Hermes, Bd. XXIV. 1889. S. 222.

4. Frank R. I. Scholae Palatinae. Palace Guards of the Later Roman Empire. American Academy in Rome. 1969. P. 48.

5. Ibid. P. 49.

6. Jones A. H. M. The Later Roman Empire. A social economic and administrative survey. Oxford. 1964. P. 613; Liebenam. Exercitus // RE. Bd. VII. 24 Hlbd. 1909. Sp. 1621.

7. Liebenam. Exercitus… Sp. 1621.

8. Frank R. I. Scholae Palatinae… P. 54.

9. Jones A. H. M. The Later Roman Empire… P. 613; Liebenam. Exercitus… Sp. 1621.

10. Mommsen T. Das Römische Militärwesen… S. 223.

11. Frank R. I. Scholae Palatinae…P. 54.

12. Mommsen Th. Das spätrömische Militärwesen… S. 232.

13. Seeck O. Scholae palatinae // RE, Bd. IIa, 1923, Sp. 621 – 624; Grosse R. Römische Militärgeschichte von Gallienus bis zum Beginn der Themenverfassung. Berlin. 1920. S. 94.

14. Jones A. H. M. The Later Roman Empire… P. 613 – 614.

15. Jones A.H.M. The Later Roman Empire… P. 613; Frank R. I. Scholae Palatinae… P. 135.

16. Woloch M. The Candidati Represented in the Art // AJA, Vol. LXXII, pt. 4, 1968, P. 386.

17. Frank R. I. Scholae Palatinae…P. 54.

18. Кулаковский Ю. О protectores. C. 133.

19. Frank R. I. Scholae Palatinae…P. 88.

20. Ibid. P. 82.

21. Jones A. H. M. The Later Roman Empire… P. 53.

22. Mommsen Th. Das spätrömische Militärwesen… S. 440.

23. Jones A. H. M. The Later Roman Empire… P. 54 – 55; Elton Hugh. Warfare in Roman Europe AD 350 – 425. Oxford. 1996. P. 101.

24. Frank R. I. Scholae Palatinae…P. 82. [58]

[Sigurr]

Постепенно ухудшающееся состояние дел в армии поздней Римской империи нашло еще одно свое отражение и в постепенном падении дисциплины в римской армии, затронувшее не только рядовой и унтер-офицерский состав, но и чинов, относившихся к высшему командованию. Поздние авторы – Аммиан Марцеллин, Фемистий, Либаний, Синезий, Зосим постоянно сообщают нам о злоупотреблениях, правонарушениях и преступлениях солдат, их младших и старших командиров. Определенные сведения о состоянии дисциплины также содержатся в сохранившемся в Египте архиве римского офицера Абиннея, и законах из Кодексов Феодосия и Юстиниана. Обращение к данной теме объясняется тем, что, как в советской, так и в зарубежной историографии мы не встречали крупных работ, посвященных дисциплине в позднеримской армии.

Причинами падения дисциплины называют разные факторы. Так, например, А. Э. Р. Боак видел причину этого в том, что к концу III в. исчез институт центурионов из-за недостатка добровольцев, и в связи с этим начался упадок дисциплины и обучения1. Однако, хотя центурионы и исчезли, но, как сообщает Вегеций, их роль выполняли кампидокторы и центенарии, чья задача полностью состояла в том, чтобы заниматься подготовкой воинов (Veg. Epit., I, 13; II, 13, 23; III, 6, 8, 26). Столь же трудно видеть корни происходящего лишь в прогрессирующей варваризации армии, поскольку непосредственный современник событий IV в., Аммиан Марцеллин лишь в единичных случаях разделяет солдатскую дисциплину по этническому признаку (Amm., XVI, 12, 2; XXXI, 10, 3; XXXI, 10, 19). Поэтому здесь мы рассмотрим основные нарушения дисциплины в римской армии IV в. н. э. и наиболее вероятные причины этого.

Нарушения дисциплины можно разделить на две основные категории: это нарушения в мирное время и во время военных действий. Из первой категории основными мы можем уверенно назвать [198] казнокрадство и воровство. Разумеется, что наиболее этому были подвержены те, кто имел для этого больше возможностей, а именно офицеры. И чем выше было звание офицера, тем больше у него было возможностей поживиться за государственный счет, а жертвой подобных действий становились, прежде всего, рядовые воины. Так, например, трибун и нотарий Палладий, которому было поручено выдать расположенным в Африке солдатам задержанное жалование, через офицеров легионов забрал себе большую часть жалованья, которое он привез (Amm., XXVIII, 6, 12, 16). Комит Африки Грациан-старший, отец будущего императора Валентиниана I, был заподозрен в казнокрадстве и уволен со службы (Amm. XXХ, 7, 3). В одной из своих речей Либаний весьма красочно рисует деятельность командиров в эту эпоху: они присваивают себе деньги, провиант, обмундирование, полагающиеся солдатам, заставляют их работать на себя, захватывают их участки (Liban. Orat., XLVII, 26 – 35; II, 37 – 41). Зосим писал, что большая часть провизии уходила в карман магистра и его подчиненных (Zos., II, 33, 5). Офицеры также наживались на продаже амуниции и вооружения солдат. По сообщению Синезия дукс Ливии Цереалис продал всех лошадей своих конных стрелков (Syn. Ep., 131), он забирал деньги солдат и давал им иммунитет от службы, разрешая уходить куда угодно (Syn. Ep., 129). Анонимный автор трактата De rebus bellicis так отзывается о провинциальных начальниках: «Для них набор новобранцев, закупка коней и продовольствия, а также расходы, предназначенные для укреплений, являются обычными барышами и жертвенным расхищением» (De reb. 4, 5). Фемистий, побывавший с императором Валентом на Дунае в 367 – 369 гг. рассказывает, что пограничные офицеры оставляли себе большую часть поставленного зерна – для последующей торговли с варварами, а солдат принуждали добывать пропитание грабежом соседних поместий (Them. Or., X, 136). Видимо, непосредственно после этой инспекции появился закон от 369 г. императоров Валентиниана I и Валента, который запрещал дуксам, комитам и другим офицерам продавать скот варварам (CTh. VII. 1. 9). По всей вероятности, многие офицеры рассматривали свои должности как дополнительную возможность набить свой карман за счет рядовых солдат, тем более что они часто достигали своих должностей именно с помощью взяток (CTh., VII, 20, 10; 21, 2). Стремление же властей оградить [199] солдат от произвола командиров подчас приводило к мелочной регламентации различных положений вплоть до того, что император Констанций II в своем законе учил подчиненных, как правильно разделывать свиные туши (CTh. VII. 4. 2).

Еще одним источником дохода для командиров стала продажа должностей. Вегеций напрямую связывает ослабление боеспособности легионов с распространившейся системой взяток и протекционизма (Veg. Epit., II, 3). В одном из законов Валентиниана I и Валента говорится о воинах из различных нумеров, достигших незаслуженных почестей, то есть званий, путем угодничества (suffragiorum ambitione). Под этими словами, по-видимому, следует понимать взятки. В таких случаях этих воинов предписывалось отправлять обратно в их прежние части (CTh. VII. 1. 7).

Естественно, что такое поведение офицеров вызывало цепную реакцию у младших чинов: солдаты компенсировали украденное у них поборами с гражданского населения, вымогательства и грабежи были обычным явлением (Liban. Or., 47, 33; Malal., 12, 38; Р. Аbin., 18; Р. Abin., 48). Императоры Валентиниан I и Валент в своем приказе магистру конницы Иовию писали, чтобы он наказывал тех солдат, которые не знают меру в обманах и грабежах (CTh., VIII, 1, 10). Зосим описывает случай, когда в 379 г. отряд, состоявший из варваров, остановился в Филадельфии, то на просьбу торговца заплатить за проданный им товар, варвар убил его мечом и также поступили другие солдаты-варвары, что вызвало возмущение египтян и убийство около двухсот варваров (Zos., IV, 31, 4 – 5). Такие случаи происходили везде, где располагались солдаты. Вымогательства на постоях, а в случаях прямого отказа, как можно судить из Кодекса Феодосия, и просто грабежи (CTh., VII, 9, 1), приобрели такой размах, что императоры Констанций II и Констант особыми статьями запретили не только рядовым солдатам, но и командирам высокого ранга, комитам, трибунам и препозитам, под страхом телесного наказания требовать на постое у хозяев масло, древесину и подушки (CTh, VII, 9, 2). Это еще раз показывает, что перед глазами солдат были живые примеры поведения их собственных командиров, причем самого высокого ранга. Аммиан Марцеллин сообщает, что префект претория Музониан вместе с магистром конницы Проспером грабили собственное население (Amm., XV, 13, 4). Такие действия военных еще больше [200] обостряли положение дел в провинциях, являясь причинами возмущений и восстаний местного населения (Amm. XXХI, 9, 1; XXX. 7. 10; Oros. Advers. Pagan., VII, 29, 7). Законодательные меры не могли радикально исправить ситуацию и спустя примерно сорок лет Синезий в своей речи перед императором Аркадием говорит о том, что «прежде всего необходимо приказать воинам, чтобы они щадили горожан и деревенских жителей (Sines. De Regno, 24).

Другой закономерной и распространенной реакцией младших чинов на произвол командиров и плохие условия службы было массовое дезертирство. Так в частности именно высоким уровнем дезертирства объяснял Р. Макмаллен возросшую потребность в рекрутах, в то время как численность римской армии в эту эпоху он оценивал как незначительно превышающую численность, которая была при Септимии Севере2. Опасность дезертирства заключалась не только в том, что оно само по себе ослабляло армию, но еще и в том, что люди, не овладевшие в своей жизни никаким другим ремеслом, кроме военного, представляли собой угрозу для общественного спокойствия. Причем дезертиры вовсе не обязательно представляли собой бандитскую массу, зачастую они выражали определенную политическую и экономическую позицию, которая могла находить свое выражение в участии в различных антиправительственных выступлениях3. Так Аммиан особо подчеркивает, что Прокопию удалось за короткое время собрать большую часть дезертиров (Amm., XXVI, VII, 14). Для предотвращения этого явления римское командование применяло различные методы. Прежде всего, видимо, для упрощения опознания в случае дезертирства новобранцев, сразу же после отбора и отсева совсем негодных, клеймили (Veg. Epit., I, 8; II, 5). Во время боевых действий полководцы были вынуждены лично вместе с лучшими и надежными частями прочесывать местность с целью поиска отставших солдат (Amm., XXIV, 1, 13) и разбирать мосты (Amm., XXIII, V, 4).

Юлиан во время своей кампании 356 г. был озабочен тем, как бы вернуть назад на опасные места солдат, покинувших свои лагеря (Amm., XVI, 3, 3), а поскольку проще всего для воинов было покинуть часть, воспользовавшись отпуском (Amm., XXVII, 8, 10), то основной профилактической мерой здесь являлся запрет на предоставление солдатам отпусков (Veg. Epit., II, 19; III, 4). Первым из серии [201] таких законов может являться закон Константина от 28 апреля 323 г., гласивший, чтобы никто из депозитов, декурионов или трибунов когорт не смел отпускать солдат в отпуска. Наказанием за ослушание были в мирное время пожизненная ссылка и лишение всех привилегий, в военное – смертная казнь (CTh., VII, 12, 1), правда тогда это было вызвано военной необходимостью – вторжением сарматов. Однако необходимость прошла, а закон никто и не думал отменять. Более того, в 349 г. император Констанций II издает другой закон, в котором повторно запрещает трибунам и препозитам частей предоставлять солдатам отпуска (CTh., VII, 1, 2). Мы можем смело предположить, что этот закон, в отличие от предыдущего, был направлен именно на борьбу с дезертирством, поскольку здесь уже наказанием для командиров служил крупный денежный штраф в размере 15 фунтов золота.

С другой стороны государство стремилось лишить дезертиров потенциальных убежищ и, согласно закону императоров Валентиниана I и Валента, укрыватели низкого происхождения подлежали казни, высокого – конфискации части имущества (CTh. VII. 18. 1). Однако даже и эти суровые меры не могли остановить поток дезертирства, поэтому наиболее дальновидные полководцы предпочитали применять политику кнута и пряника. Полководец Феодосий в Британии издал приказ, которым он звал под знамена дезертиров, обещая им безнаказанность, и многих других солдат, которые разбежались в разные стороны, пользуясь отпусками. По этому вызову вернулись очень многие (Amm., XXVII, 8, 10). Как видно из этого примера, и самих дезертиров тоже не устраивала жизнь вечных беглецов под угрозой смертной казни и, если военачальник имел значительный авторитет в их глазах, то они предпочитали возвращаться на службу. В архиве Абиннея мы находим письмо, в котором деревенский священник просит простить солдата Павла за дезертирство с условием, что если тот еще раз совершит подобное, то уже будет в распоряжении Абиннея (Р. Аbin., 32).

Другой была реакция по отношению к тем солдатам, которые покидали части и открыто переходили на сторону противника. Закон Константина I прямо говорит о том, что воин, давший варварам возможность опустошения римской территории, должен быть сожжен живьем (CTh., VII, 1, 1). Именно так и поступал Феодосий [202] во время подавления восстания Фирма в Мавритании, когда часть дезертиров он казнил на костре, а некоторым из них отсек руки (Amm., XXIX, 5, 20; XXIX, 5, 22; Amm., XXIX, 5, 31; Amm., XXIX, 5, 49).

Более «законным» вариантом прекращения службы в армии стало симулирование солдатами различных болезней с целью добиться более ранней отставки. Император Констанций II был вынужден в 350 г. издать закон, в котором говорил, что таких лиц следует возвращать в те части, в которых они служили прежде (CTh. VII. 1. 4).

Кроме того, по-разному обстояли дела с дисциплиной в различных частях армии. Вегеций, к примеру, связывает упадок легионной системы с тем, что в легионах, по сравнению с другими частями, царит более строгая дисциплина, отчего многие стремятся записаться во вспомогательные части (Veg. Epit., II, 3). Подтверждение этим словам Вегеция мы постоянно встречаем у Аммиана Марцеллина. Он пишет о воинах вспомогательных частей, что они не отличались особенной верностью и которых можно было за высокую плату склонить к чему угодно (Amm., XV, 5, 30; XXII, 12, 6; XVIII., 2, 5).

Во время боевых действий ситуация с дисциплиной еще более обострялась. Солдаты чувствовали, что на войне, когда успех целой кампании зависит от них, императорам и полководцам будет трудно пойти на крайние меры. Бунт мог разгореться очень быстро, а поводом для него могло послужить все, что угодно, и, прежде всего, проблемы со снабжением (Amm., XIV, 10, 3; XVII, 9, 3-4). Иоанн Малала, в отличие от других авторов, называет в качестве причины убийства императора Проба именно отсутствие поставок продовольствия во время голода (Mal. XII. 33). В этих случаях солдатам было легко оправдать свое поведение, поскольку они требовали то, что им полагалось по закону (CTh. VII. 4. 4-6). Даже Аммиан Марцеллин признает, что у воинов были основания для жалоб (Amm., XVII, 9, 6). Это и другие волнения, как пишет Аммиан Марцеллин, было успокоено при помощи различных кротких уговоров () или же ласковыми словами (Amm., XVII, 10, 1; XVIII, 2, 6). Когда же ситуация совсем накалялась, то приходилось обращаться к денежным подаркам, чтобы потушить начинающийся бунт (Amm., XIV, 10, 5). Из этого видно, что в изменившихся условиях, когда набор воинов [203] представлял собою значительную проблему, стало уже необычайно трудным применять прежние жесткие меры наказания. У Аммиана Марцеллина децимация упоминается лишь однажды (Amm., XXIV, 3, 2). И поскольку сообщается, что было казнено десять солдат, то некоторые исследователи даже сомневаются в том, была ли это классическая децимация или же смысл этого наказания из-за долгого неприменения был забыт4.

Как правило, судя по нарративным источникам, меры дисциплинарного воздействия носили характер не физического наказания, а психологического. Чаще всего они заключались в том, что провинившиеся части намеренно ставились в унизительное положение, становясь объектом насмешек для остальной армии: ношение женской одежды (Zos., III, 3, 4-5), лишение знамен и расположение во время похода между обозом и пленными (Amm, XXV, 1, 7-, лишение оружия (Zos., IV, 9, 2-4). Тем самым, полководцы обращались к корпоративному духу части, побуждая тем самым солдат смыть позор со своего подразделения в следующем бою. Ведь в условиях империи военная организация уже не могла как в эпоху расцвета полиса, основываться на гражданско-общинных связях или на связях родоплеменных, как войска, варваров, атаковавших границы римской державы, не говоря уже о классовых, этнических или сугубо идеологических основаниях5. К числу таких психологических мер воздействия следует отнести также порочащую отставку (missio ignominiosa), полагавшуюся за некоторые воинские преступления (Dig., XIL, 16, 3; 1; 4. 6; 6, 7)6. Более мягким вариантом такого наказания был, в частности, перевод из конницы в пехоту, где, как писал Аммиан Марцеллин, служба тяжелее, а также понижение в звании (Amm., XXIV, 5, 10).

Как видно, императоры уже не могли разбрасываться ценными кадрами солдат, однако, в свою очередь, и последние тоже не хотели быть изгнанными из армии, поскольку это автоматически влекло за собой потерю всех привилегий быть ветераном: неполучение земельного надела, освобождение от уплаты налогов, причем не только себя самих, но и членов семьи, и прочее. Поэтому полководцы и рядовые солдаты приходили к компромиссу: императоры «прощали» солдат, а те обещали вести себя как положено. [204]

Последствия упавшего уровня дисциплины проявлялись и в самовольных действиях солдат во время сражений (Amm., XIV, 2, 17; XIX, 6, 3 – 5; XXI, 4, 6; Oros. Advers. Pagan., VII, 29, 6; Eutr. Brev., X, 10, 1). Однако хуже всего было то, что подобным поведением, вероятно, желая отличиться перед императором (Amm. XX, 11, 12), грешили и старшие командиры, что имело гораздо более тяжелые последствия и часто оборачивалось жестокими поражениями римских войск от варваров (Amm., XXI, 3, 2-3; XXXI. 10. 7; XXXI. 12. 16-17). А ведь согласно Дигестам смертью должно было караться не только невыполнение приказов, но и успешное действие, если оно было запрещено (Dig. XIL. 16. 3. 15). Тем не менее, мы почти не слышим о наказаниях командиров за самовольные действия не только в успешных случаях, но и когда, причем гораздо чаще, такие действия приводили к печальным результатам. Когда Аммиан Марцеллин сообщает, что из-за разногласий потерпели полное поражение в столкновении с сарматами два легиона, то это может означать только то, что их командиры не смогли договориться о ведении координированных действий против варваров (XXIX, 6, 13-14). Подобные примеры мы встречаем постоянно на страницах Res Gestae. Магистр конницы Марцелл не оказал помощи осажденному в Сенонах Юлиану, хотя и находился поблизости (Amm., XVI, 4. 3). Можно прямо сказать, что практически во всех поражениях римских войск, приведенных у Аммиана Марцеллина, лежит именно фактор дисциплины. Хуже всего, что часто имели место случаи откровенного вредительства. Так, к примеру, Барбацион сжег суда, находившиеся в его распоряжении, чтобы не давать их Юлиану (Amm., XVI, 11, . Он же в другой раз захватил обоз с продовольствием, шедший к Юлиану, и часть запасов взял себе, а остальное свалил в кучу и сжег (Amm. XVI., 11, 12). Комит Африки Роман, которого Аммиан Марцеллин неоднократно обвиняет в совершении многих преступлений, позволил варварам в течение восьми дней осаждать Лептис, не приняв никаких мер к снятию осады (Amm., XXVIII, 6, 15).

Как нам кажется, проблема была не в самих солдатах, а в том, что система сама по себе была не менее коррумпирована и борьба с ней была под силу не каждому императору. Требовалась определенная [205] сила и желание императоров наводить порядок не только на нижних уровнях, но и на верхних эшелонах военной власти. Таким сильным императором предстает у Аммиана Марцеллина Юлиан, который не боялся карать смертной казнью виновных в тяжких преступлениях дуксов (Amm., XXII, 11, 2), отправлять в ссылку и лишать званий провинившихся трибунов (Amm., XXII, 11, 2; XXV, 1, 9), назначать на командные посты только проверенных людей (Amm., XXII, 7, 7). Императором, также внимательно следившим за своим старшим командным составом, был Констанций II. Аммиан Марцеллин особо подчеркивает, что при нем «только закаленные в бранных трудах получали военные командования» (Amm., XXI, 16, 3). В законе, адресованном префектам претория, Констанций II обращает их внимание на тех людей, которые путем взяток стремятся достичь высших командных должностей (CTh., VII, 21, 2). Антиподом этих императоров предстает у Аммиана Валентиниан I. Древние авторы неоднократно отмечают его попустительство по отношению к правонарушениям, совершаемым старшими командирами, и чрезмерную жестокость за проступки рядовых воинов (Amm., XXX, 5, 3; XXVII, 9, 4; XXХ, 9, 1; Zos., IV, 16, 1-2). Причины такого различия в поведении императоров можно объяснить следующим. Юлиан в глазах военных был вполне законный император, принадлежащий к роду Константина I, что, как показал случай с Ветранионом, имело немалое значение. Валентиниан же, напротив, получил власть в результате его избрания военной верхушкой после смерти Иовиана в 364 г. Кроме того, Юлиан до своего назначения командующим в Галлии был гражданским лицом, а Валентиниан – профессиональным военным, трибуном и, возможно, сам грешил различными махинациями. Вследствие этого в течение своего правления он был вынужден таким образом отплачивать своему генералитету за это свое назначение и закрывать глаза на злоупотребления и преступления с их стороны из опасения перед возможными узурпациями. Валентиниана можно было отчасти понять, тем более что у него перед глазами был мятеж Прокопия, к которому присоединилась часть войск со своими командирами (Amm. XXVI, 7, 17). Это же относится и к Валенту, когда он оставил безнаказанным трибуна Полленциана, разрезавшего живот живой женщины и вынувшего оттуда плод, с заклинанием духов вопрошавшего о [206] смене государя (Amm., XXIX, 2, 17). В то же время гадания гражданских лиц на эту тему Валент беспощадно карал смертной казнью (Amm., XXIX, 1, 6, 28 – 33, 38, 42; 2, 5).

Разложение дисциплины сверху вниз прекрасно показано Аммианом Марцеллином на примере Лупицина и Максима, римских командиров во Фракии, спровоцировавших готов на восстание в 376 г. Тоже сообщает нам и Зосим, говоря, что только злоупотребления трибунов и других командиров и их пренебрежение своими обязанностями позволили варварам взять с собой оружие (Zos., IV, 20, 6).

Если говорить об основных отличиях между армией ранней и поздней империи, которые непосредственно влияли на армейскую дисциплину, то главным здесь будет изменившийся подход к набору воинов. Если раньше была возможность выбирать из большого количества кандидатов, то теперь этой возможности не было. Принудительная военная служба привела к тому, что в армии возросло количество недовольных элементов, считавших прохождение службы своего рода выпавшим им наказанием. К этим категориям лиц относились рекруты, поставляемые в ходе конскрипционного набора, нежелающие служить сыновья ветеранов и воинов, а также варварская молодежь, посылаемая в римскую армию по условиям мирных договоров. И если еще сыновья ветеранов могли быть носителями в силу своего происхождения каких-либо положительных воинских традиций, то рекрутов из двух других категорий с армией, а варваров – и с государством, ничего не связывало. Поэтому именно эти люди могли в первую очередь становиться дезертирами и симулянтами, а те, кто смирялся с самим фактом несения службы, старались получить как можно больше выгод, пользуясь своим более привилегированным военным статусом по сравнению с основной массой крестьянского населения.

Впрочем, картина была бы однобокой, если бы мы стали говорить об одних нарушениях дисциплины, ибо тогда было бы неясно, а как же в таком случае римская военная машина могла одерживать значительные победы, вести крупные успешные боевые действия и длительные осады. У Аммиана Марцеллина можно встретить не только сообщения о процессах разложения, имеющих место в армейской среде, но и о верности и преданности войск своим законным [207] императорам (Amm., XXI, 11, 2; XXI, 12, 17; XXI, 13, 16; XXVI, 8, . К тому же, такие сражения, как, например, битва при Аргенторате, когда римской армии противостояли, если верить Аммиану, почти втрое превосходящие их силы противника, показывают высокий моральный дух и уровень дисциплины среди воинов. Такое поведение трудно объяснить лишь выдаваемыми императорами донативами (Amm., XX, 4, 18; XXIV, 3, 3). Древние авторы проводили прямую зависимость между состоянием дисциплины и поведением императора среди воинов. Императоры лично водили армии в походы и старались проводить среди войск значительную часть времени. Разделяя с солдатами все тяготы и лишения военной службы, императоры таким образом завоевывали авторитет среди войск. Синезий в своей речи De Regno, обращенной к императору Аркадию, пишет следующее: «Привычка солдат часто видеть государя возбудит в их душах преданность к нему, которая имеет огромную силу и значение» (Sines., De regno, 13). Юлиан во время войн в Галлии довольствовался простой и случайной пищей рядового (Amm., XVI, 5, 3), а в ходе войны он приказал раздать беднейшим контуберниям все, что было заготовлено для императорского стола (Amm., XХV, 2, 2). Только его личным примером можно объяснить то, что «любовь к нему (Юлиану), увеличившаяся под влиянием того, чему солдаты сами были свидетелями, побуждала их охотно следовать за тем, в ком они видели товарища по всем своим трудам и авторитетнейшего полководца, взвалившего больше обязанностей на самого себя, чем на солдата (Amm., XVII, 1, 2). Таким образом, как видно из выше приведенных примеров, огромное значение имел и личный фактор самого императора.

В целом же общее падение дисциплины не могло не вызывать озабоченности не только в военных кругах, но и среди гражданских лиц. У различных авторов мы часто встречаем рекомендации императорам, скрытые, как в Истории Августов, или прямые, как у Синезия в De Regno, которые отражают точку зрения различных общественных кругов на те методы, с помощью которых, как они полагали, можно выправить сложившуюся обстановку. Тема воинской дисциплины проходит красной нитью почти по всем императорским биографиям в Истории Августов. В этом произведении проводится четкая связь между поведением императора и [208] состоянием дисциплины в армии. В биографии Аврелиана прямо говорится о том, что жизнь военачальника напрямую зависит от дисциплины в солдатской массе (SHA. Aurel. 7. 5). Евтропий отмечает, что Аврелиан дисциплину в армии поддерживал строго и своеволие из многих повыбил (Eutr. Brev. IX. 14). Императоры, не заботящиеся или даже наоборот, разлагающие ее, становятся жертвами заговоров и зачастую гибнут от рук воинов (SHA. Did. Iul.; Ant. Heliog.). В биографии Авидия Кассия можно прочесть следующее: «Ведь воинами можно управлять только при помощи строгой дисциплины (SHA. Avid. Cass. 5. 7). Пертинакс якобы писал, что легионы настроены по отношению к нему враждебно за то, что он отстаивает дисциплину (SHA. Pertin. 3. 9). Согласно авторам Истории Августов, хороший император – обязательно сторонник строгой дисциплины в армии, но при этом не и перегибающий палку. Как должен вести себя император, чтобы в армии была должная дисциплина? Во-первых, император должен быть примером личной скромности для своих подчиненных и не отличаться в быту от простого солдата: есть ту же простую и грубую пищу (SHA, Adr., 10, 2; Pescen., 11, 1; Sines., De regno, 16), носить такую же одежду и ходить пешком (SHA, Adr., 10. 4-5). Во-вторых, император должен проявлять личную заботу о воинах. Сюда входили личный осмотр военного снаряжения и одежды (SHA. Aurel. 7. 6; Prob. 8. 2), забота о больных и раненых (SHA. Adr. 10. 6; Alex. Sev. 47. 2) Попутно можно заметить, что для императоров это было одновременно средством контроля за командирами (SHA. Alex. Sev. 15. 5). В-третьих, император должен бороться с проявлениями роскоши в армии (SHA, Avid. Cass., 5, 3; Pescen, 10, 1; Pescen. 10, 3-4). В четвертых, император должен защищать провинциалов от насилия со стороны военных (SHA. Pescen. 10. 5 – 6; Alex. Sev. 51. 6; 52. 1; Aurel. 7. 5). Фактически в полном соответствии с законом о запрещении вымогательств на постоях (CTh., VII, 9, 2) один из авторов Истории Августов пишет, что у Песценния Нигера ни один воин не вымогал у провинциала ни дров, ни масла и не требовал услуг (SHA, Pescen., 3, 6). В пятых, император должен строго контролировать действия командиров и в случае необходимости подвергать их наказаниям. В первую очередь это относится к случаям вымогательства командирами взяток у воинов (SHA, Adr., 10, 7; Pescen, 3, 7-8; Duo Maxim., [209] 8, 3) или воровства (SHA, Alex. Sev., 15, 5). Если Александр Север находил кого-либо из трибунов виновным, то наказывал его без снисхождения сообразно с характером его проступка (SHA, Alex. Sev., 23. 1). Грабителей провинций, уличенных в казнокрадстве и вымогательстве, Аврелиан преследовал с более чем военной строгостью и карал жесточайшими казнями и истязаниями (SHA, Aurel., 39, 5).

Здесь нам стоить отметить, что невероятно жестокие методы наведения дисциплины среди рядовых солдат в духе Авидия Кассия (SHA, Avid. Cass., 4-5), Клодия Альбина (SHA, Clod. Alb., 11, 6) и Макрина (SHA, Opil. Macr., 12, 1-7) вызывают у авторов Истории Августов скорее сильное неприятие, чем одобрение. Даже Аврелиан, который в целом описывается с положительной стороны, осуждается за проявления излишней «строгости» (severitas) (SHA, Aurel., 6, 1; 7, 4; 8, 3; 31, 4; 36, 2). В этой связи можно отметить фразу Евтропия о Константе, который за все время своей жизни был страшен войску без излишней жестокости (Eutr., X, 9, 1). Тем не менее, казни провинившихся трибунов и наместников рассматриваются как меры необходимые и правильные. Однако все эти меры скорее говорят о слабости дисциплины в позднеримской армии, чем о ее крепости. Современники прекрасно понимали, что проблема заключалась в том, что разложение дисциплины двигалось сверху вниз и поэтому применение жестких мер только на нижних уровнях не могло привести к длительному успеху, поэтому в жизнеописании Песценния Нигера мы встречаем такие фразы как «воин не может чувствовать страх, если военные трибуны и начальники сами не будут неподкупными» (SHA. Pesc. 3. 12) и «исправь прежде трибунов, а потом уже и воинов» (emenda igitur primum tribunos, deinde militem. SHA. Pesc. 3. 11).

В целом же, конечно же, следует отметить тот очевидный факт, что положение дел в армии отражало, и порою в концентрированном виде, положение в обществе: жестокий налоговый гнет, неэффективность громоздкой бюрократической машины, коррупция и произвол высших чиновников и отсутствие реальных механизмов для борьбы с ними, упадок того, что именуют «гражданским чувством» (если это понятие вообще применимо к поздней Империи). Кроме этого несомненен упадок социального статуса солдата. Легионер эпохи республики был гражданином на службе, а легионер эпохи принципата – представителем среднего класса (и по [210] статусу, и по доходам), к III – IV вв. это было утрачено. Возможно, известную роль сыграло то обстоятельство, что к III – IV вв. солдат набирали из более отсталых областей империи и даже за ее пределами. Официальные доходы солдата времени принципата по покупательной способности были примерно эквивалентны доходам высокопоставленного офицера IV в. Слабеющей империи становилось все труднее содержать огромную армию, расходы на которую ложились тяжелым бременем на государственную казну. Поддержание армии в должной форме требовало значительных средств, получать которые с беднеющего населения становилось все труднее и труднее. В биографии Александра Севера мы встречаем такие слова: «Воин не внушает опасения, если он одет, вооружен, обут, сыт и имеет кое-что в поясе» – ведь нищенство воина доводило вооруженного человека до самых отчаянных поступков (SHA, Alex. Sev., 52, 3).

[Sigurr]

Состав и организация селевкидской армии нам очень плохо известны. Писатели говорят нам о величине н составе действующей армии Селевкидов в военное время, некоторые надписи дают представление о составе гарнизонов, из надписей и из пергаментов Дуры и Авромана мы знаем кое-что о т[ак] называемых] κάτοικοι или κληρούχοι, т.е. о солдатах-держателях участков земли, резерве селевкидской армии.

Действующая армии Селевкидов была не велика, не больше 70000 в моменты самого высшего напряжения. Объясняется это, конечно, трудностью передвигать и кормить более крупную армию, необходимостью выбирать для армия только солдат, действительно способных и желающих сражаться, необходимостью иметь большую часть армии набранной из элементов, на которые можно было положиться, т.е. из военных поселенцев державы, которых можно было противопоставить наемникам, с одной стороны, контингентам, набранным среди иранских и малоазийских племен гл[авным] обр[азом], с другой, и, наконец, огромными средствами, которые поглощали уплата жалованья и содержание армии.

К сожалению, мы не знаем, как велико было жалованье солдат во время кампании и тех, которые находились на гарнизонной службе. Всадники получали тройное жалованье сравнительно с пехотинцами, наемники, м[ожет] б[ыть], оплачивались выше, чем солдаты из катэков и клерухов и солдаты, набранные среди негреческого населения империи. Так как конкуренция при наборе солдат была велика, и даже военные поселенцы легко могли перейти на службу соперников Селевкидов, так как количество опытных офицеров было ограничено, и хороший офицер стоил дорого и с определенной страной связан не был, то естественно, что Селевкиды часто не в силах были платить своей мобилизованной армии и принуждены были прибегать или к помощи «друзей», или к мобилизации средств храмов. Характерно краткое описание частичной мобилизации в I Масс. 3, 27. При этой мобилизации первое, что делает Антиох IV, это открывает свое γαζοφυλάικιον, уплачивает из него годовое жалованье (όψώνιον) солдатам, чтобы иметь их «под ружьем». Так как в податных кассах (θησαυροί) денег не хватало и налоги поступали туго, то Эпифан (это, конечно, не соответствует действительности) решился на экспедицию в Персию,

Развитая техника военного дела требовала больших затрат на военные базы, арсеналы, парки, конский ремонт и конские заводы, на военные колесницы, на содержание и уход за слонами, не говоря уже о затратах на постройку и содержание морских баз. Главной сухопутной военной базой Селевкидов была Апамея, поблизости от столицы царства Антиохии и недалеко от больших лесов, богатых строевым лесом. Железо и медь доставляли, вероятно, рудники черноморского побережья. Вряд ли Апамея была единственной военной базой Селевкидов. При огромных размерах империи необходим был ряд таких баз. В М[алой] Азии такой базой были, вероятно, Сарды. Главным центром для ремонта кавалерии была Мидия, и этим объясняются усилия Селевкидов удержать во что бы то ни стало эту провинцию и эллинизировать ее, насколько это было возможно.

Армия Селевкидов состояла из кавалерии и пехоты. Кавалерия, как и в царстве Птолемеев и в других эллинистических монархиях, была привилегированным родом оружия. Одно письмо Антиоха III адресовано «стратегам, гипархам, гегемонам пехоты, солдатам и остальным» (т.е. гражданское население?) (OGI. 217). В мирное время небольшое, вероятно, количество солдат на действующей службе распределялось между столицей, где стояла царская гвардия, военными базами и главнейшими опорными пунктами Селевкидов в провинциях, где находились постоянные гарнизоны. Я уже говорил о военной полиции Селевкидов. Мобилизованная армия во время войны распадалась на две части: на регулярную кавалерию и пехоту и на вспомогательные части и отряды специальных родов оружия. Регулярная армия номинально состояла из македонцев и набиралась из македонского и греческого населения империи, главным образом из населения военных колоний городского и негородского типа. В македонской кавалерии упоминаются как ее составные части [175] дружина (έταιροι), «царский полк» (βασιλική ϊλη) и т[ак] наз[ываемая] αγεμα. Провести разграничение между этими тремя группами невозможно. Кажется, что в регулярной кавалерии, часть которой была гвардией царя, имелось большое количество иранцев, вероятно, набиравшихся из иранских военных поселенцев (см. ниже). Специальным кавалерийским полком были закованные в панцири (всадник и лошадь) катафракты (κατάφρακτοι), вероятно иранцы. Называют еще отряды кавалерии тарентинцев (происхождение или род оружия?), скифов, дагов и ародов на их дромадерах. Я уже упоминал отряды слонов и старое наследие Востока – колесницы с мечами.

В пехоте главную роль играла македонская фаланга и гипасписты (гвардия царя?), легкая пехота состояла из наемников-греков, критян и малоазийцев (памфилийцы, писидяне, карийцы, киликийцы, мисийцы, киприоты, фракийцы, иллирийцы, галлы [sic]). Отрядами особого назначения были пращники (фракийцы и курды), лучники (мисийцы, элимейцы, мидяне, персы) и метатели дротиков (лидийцы). Перечисление это, конечно, далеко не полно.

Крупную роль в этом войске играли наемные греки и малоазийцы. Одной из целей римлян после битвы при Магнесии было прекратить этим наемникам доступ в армию Селевкидов. Неудивительно, что одной из статей мирного договора было запрещение Селевкидам вербовки солдат в сфере римского влияния. Конечно, остановить приток наемников в селевкидскую армию римляне были не в силах. Но регулярную вербовочную деятельность Селевкидов вне пределов их царства они пресекли.

Основу армии, однако, составляли со времени Селевка I и Антиоха I македонцы и греки, поселившиеся в больших массах в пределах Селевкидского царства: в М[алой] Азии, в Сирии, в Месопотамии и Вавилонии, в Мидии, Персии и Элимаиде. К сожалению, мы не можем определить численность этих новых поселенцев, но тот факт, что македонская фаланга в битве при Рафии насчитывала 20000 человек, в битве при Магнесии – 16000, на смотру в Дафнах опять 20000 человек, что к этому надо прибавить македонскую кавалерию, гарнизоны городов и военную полицию, набиравшиеся [sic] из того македоно-греческого населения державы, показывает, как значительно было то население державы, которое официально считалось македонцами и греками. Правда, несомненно, в состав этого населения быстро вошли и местные элементы, правда, на Востоке, как показывают пергаменты из Авромана, многие иранцы сделались также военными поселенцами, правда, со времени Антиоха III военные колонисты иногда набираются из местного населения (евреи), тем не менее, количество македонцев и греков в Селевкидской империи было, вероятно, очень велико.

Надо думать, что военной службой обязаны были не только те солдаты (и их дети?). которые получали землю от царей, находясь на действительной службе, но и греческое и македонское население городов. Каковы в точности были обязательства и тех, и других по отношению к государству, мы, к сожалению, не знаем,

Некоторые сведения об организации военных поселенцев, т[ак] называемых κάτοικοι, мы можем почерпнуть из некоторых надписей М[алой] Азии (знаменитая симполития Смирны и Магнесии на Сипиле – OGI. 229; надпись из Тиатиры – OGI. 211 и известная надпись Мнесимаха из Сард)67. Из этих документов мы можем заключить, что не все македонцы, жившие в том или другом месте, были солдатами и офицерами и были на учете как таковые. Надпись из Тиатиры выделяет из числа македонцев этого города «солдат и офицеров». Остальные, очевидно, в списках военных не значились. Действительная служба, вероятно, продолжалась определенное время. Все военные поселенцы (κάτοικοι) на действительной службе значатся и списках (κάταλοχισμοί), которые ведутся особыми чиновниками – γραμματεĩς των ταγμάτων. Отдельные группы их приписаны к отдельным хилиархиям. Живут κάτοικοι или в городах (напр[имер], Магнесия. Тиатира и т.д., см. следующую] главу68), или в деревнях (κάτοιχίαι), или в ϋπαιθρα. Значение этого последнего термина для нас неясно: военный постоянный лагерь? Все они получают из βασιλικόν землю – κληρος. Κληροι имеются двух размеров – всаднический и пехотный. Отдельные κάτοικοι могут быть держателями более чем одного κληρος. Получали ли они этот κληρος даром или за плату, мы не знаем. Второе более вероятно. Свобода от поземельного налога, от уплаты десятой части урожая не есть правило, а исключение. Как показывают пергаменты из Дуры, κληρος передается по наследству, может попасть и в руки женщин и [176] может быть продан. Права наследования, однако, ограничены: если не имеется наследников, предусмотренных в законе, то имущество переходит к царю. Возможно, что то же имело место и в случае неисполнения держателем известных условий: уплата налогов, необработка земли, неисполнение воинской повинности. Это последнее, однако, только предположение, в источниках не засвидетельствованное. В таком случае, теоретически земля оставалась собственностью царя.

Часть κάτοικοι и в мирное время не работает на своих κληροι, а несет военные обязанности. Между тем как κάτοικοι, приписанные к Магнесии и живущие частью вне города, частью, м[ожет] б[ыть], в лагере вне города (для военной тренировки? κάτοικοι известного возраста?), не несут никаких обязанностей и не получают жалованья, то солдаты (часть их набрана из κάτοικοι Магнесии), которые живут в Палемагнесии, несут гарнизонную службу и поэтому получают жалованье и провиант (έχ βασιλικόΰ). При их переводе в Палемагнесию они получили двойной κληρος в добавление к прежнему в территории этого χωρίον.

Наряду с ними имеются, однако, в упомянутой крепости и солдаты, не имеющие κληρος. Этим солдатам κληρος дается при переходе их в смирнское гражданство в размере всаднического участка. Как и κάτοικοι Магнесии, все они свободны от уплаты налогов. Большая часть этих гарнизонных солдат – отряд Тимона – пехотинцы из фаланги. Кроме того, имеются персы под начальством Омана, вероятно, отряд кавалерии.

Из этих разбросанных сведений ясно, каких огромных затрат требовало создание каждого военного поселения. Как показывают сведения о новом основании Лисимахии и о выводе иудейской колонии в М[алую] Азию Антиохом III, при поселении новых поселенцев им не только приходилось отводить землю, давать σταθμοί, т.е. дома для жительства, но и помогать им в приобретении инвентаря и гарантировать им известные льготы по части уплаты налогов, по крайней мере, на первое время. Надпись Мнесимаха из Сард и надпись времени Антиоха II, говорящая о продаже земли Лаодике, позволяет нам составить себе представление, из каких средств Селевкиды оплачивали свои огромные затраты на содержание постоянного войска и на военные поселения. Известно свидетельство Плутарха о том, как Евмен, секретарь Александра, добывал деньги для уплаты жалования своему войску продажей своим офицерам земли, принадлежавшей персидским баронам. Широкая распродажа земли Селевкидами (см. ниже; вероятно и за жалованные земли – έν βωρεα – получавшие ее [sic] платили) городам, членам своей семьи, офицерам своей армии объясняется в значительной степени той же нуждой в золоте для уплаты жалованья солдатам, что и поведение Евмена. Недаром же плата Лаодики поступает είς τό κατά στρατέιαν γαζοφυλάικιον. В надписи Мнесимаха, которую я считаю селевкидской, а не пергамской, доходы (в золоте) с тех земель, которые розданы (или проданы) офицерам армии, поступают не в местное казначейство, а είς τήν τοΰ δεĩνα χιλιαρχίαν. Я думаю, что χιλιαρχία здесь – не часть действующей армии (и, конечно, не деление сатрапии), а известная группа военных поселенцев, входящая в ту или другую хилиархию, как в мирное, так и в военное время. Деньги шли частью на нужды κάτοικοι (напр[мер], деньги на сирот – όρφανικά, пансионы разного рода), частью на уплату жалованья тем κάτοικοι хилиархии, которые несли действительную службу в гарнизонах или в полиции. Доходы – постоянные и единовременные – с этих продаж и сдач в бессрочную аренду, конечно, были чрезвычайно велики. Речь об этих землях, однако, будет в следующей главе69.

Еще скуднее наши сведения о селевкидском флоте. Флот этот решающей роли в жизни державы не имел и особых лавров не приобрел. Но он содействовал сухопутной армии, охранял военные транспорты с наемными солдатами и был крупным фактором в политической жизни того времени, Антиох III выставил во время войны с Римом такую внушительную морскую силу, что римляне сочли нужным включить в договор клаузулу об ограничении сферы действия флота Селевкидов азиатскими водами. Особую эскадру содержали Селевкиды и на Персидском заливе.

О снаряжении флота и о его содержании мы почти не осведомлены. Возможно, что система триерархии существовала и в Селевкидской державе, т.е. что корабли сооружали, снаряжали и содержали известные группы лиц. Во 2 Масс. 4, 19 имеется любопытное сведение о том, что при Эпифане посольство Иерусалима просит употребить препровождаемые деньги не на жертвы Гераклу, а на сооружение триер. Возможно, что общее командование морскими базами и военным флотом находилось в руках ό έπί τω ναυστάθμο. По [177] крайней мере, Афиней, при Антиохе I носитель этого титула, не только является держателем крупных земель, пожалованных ему царем (OGI. 221. 54), но и играет видную роль в защите греческих городов M[алой] Азии от галатов (Syll, 3, 410 – около 274 г. до Р. Хр.). Отдельными эскадрами командовали навархи.

Примечания

67. О новых документах см. Billows. Kings and Colonists. P. 146-182.

68. Ростовцев имеет в виду следующий ниже раздел о частях державы Селевкидов.

69. Имеется в виду следующий ниже раздел главы Ростовцева.

[Sigurr]

Данная работа представляет собой новую попытку исследования так называемой манипулярной тактики римских легионов. Этот вопрос неоднократно изучaлся историками, но, как будет показано, до сих пор не имеется удовлетворительной версии.

Для начала следует напомнить вкратце, что говорят источники по данной теме.

Единственное подробное описание манипулярной тактики встречается у римского историка Тита Ливия, paботавшего в конце I в. до н.э. – начале I в. н.э. Оно вставлено в рассказ о Латинской войне 340 г1. Если оставить в стороне вопросы организации римского легиона того времени, которые сами по себе являются серьезным предметом для отдельного обсуждения, то Ливий сообщает следующее (Liv. VIII,8,5-14).

Римская пехота строится в три линии, причем отряды каждой линии, именуемые манипулами (отсюда термин «манипулярная тактика»), выстраивались с интервалами между собой. Сражение начинала первая линия, состоявшая из молодых воинов, котоpые назывались гастатами (hastati). Если они сражались неудачно, то постепенно отходили назад, через интервалы второй линии, воины которой были постарше и именовались принципами (principes), и тепеpь они вступали в бой, а гастаты следовали за ними. Тем временем немолодые воины третьей линии, так называемые триарии (triarii), ждали, присев на правом колене, укрывшись щитом и выставив копья вверх. Если бой складывался плохо, гастаты и принципы отходили шаг за шагом за триариев, после чего те поднимались, быстро смыкали строй, закрывая интервалы в своей линии, и нападали на врaга единой сплошной стеной. На противника, уже уверенного в победе, это якобы действовало сильнее всего, однaко выpaжение «Дело дошло до тpиapиев» вошло в поговоpку, кaк опpеделение крайне тяжелого положения. Воины всех трех линий имеют большой продолговатый щит (scutum). Ливий не сообщает, какое наступательное оружие имели гастаты и принципы в то вpемя, только о триариях говорит, что у них были копья (hastae). Кроме этого, часть кaждого мaнипулa гастатов составляют легковооруженные воины (leves), у которых, по-видимому, не было щитов, a только копья, веpоятно, обычные (hastae) и метательные (gaesa). Кpоме гaстaтов, пpинципов и тpиapиев существовaли еще две кaтегоpии воинов: pоpapии (rorarii) и aкцензы (accensi), пpимыкaвшие сзaди к тpиapиям и связaнные с ними оpгaнизaционно, но чем они были вооpужены, неясно, отмечaется лишь их явно более низкaя боеспособность.

Греческий историк Полибий, писавший во II в, долгое время живший в Риме, в своем описании битвы при Заме (202 г) также сообщает о построении римской пехоты в три линии с интервалами и добавляет, что обычно манипулы принципов стояли против интервалов между манипулами гастатов (Polyb. XV,9,6-7). Однако, он ни разу прямо не упоминает последовательную смену линий боевого порядка в ходе сpaжения. Относительно второй и третьей линий он говорит, что их могли использовать для обходов противника с флангов и тыла (Polyb. XVIII,32,2-5). Описывая римское вооружение своего времени, Полибий сообщает (Polyb. VI,23), что гастаты и принципы имели метательные копья, которые он называет hussoi, и которые хорошо известны, как характерное римское оружие, под своим латинским названием – это пилумы2 (pila, ед.ч. pilum). {↑4} Он также говорит, что триарии вооружены обычными копьями и все воины всех трех линий имеют щит с размерами 2,5 фута (~75 см) в ширину и 4 фута (~120 см) и даже более (до ~127 см) в высоту. Кроме этого, вся тяжеловооруженнaя пехотa, по словaм Полибия, имелa колюще-рубящие мечи, шлемы, поножи, и квадратные, в одну пядь ширины и длины (~20×20 см), бронзовые пластины на груди, а самые состоятельные, по его словам, носят кольчуги. Ко вpемени Полибия pоpapии, aкцензы и leves исчезaют, но появляется многочисленнaя легковооруженная пехота, имевшaя круглые щиты в 3 фута (~90 см) в диаметре, шлемы, мечи и дротики. Полибий неоднократно подчеркивает, что римскaя тяжеловооpуженнaя пехотa сражалaсь мечaми (Polyb. II,30,8; II,33,6; XV,13,1; XVIII,30,7).

Большинство историков, занимавшихся этим вопросом, рассказывая о римском военном деле, просто пересказывали источники, комбиниpуя сообщения укaзaнных aвтоpов и добавляя свои комментарии, a некотоpые дaже пытaлись детaльно описaть постpоения и способы действий pимской пехоты, но все сходились в том, что pимляне, нaступaя, бpосaли во вpaгa пилумы, зaтем сpaжaлись мечaми, a в ходе боя могли пpоизводить смену линий боевого поpядкa3. Это мнение было общепpинятым до тех поp, пока известный немецкий историк Г.Дельбрюк не коснулся этого вопpосa в своих работах. Пpименив свой метод кpитики источников на основе практических представлений о реальных возможностях человекa в условиях войны, он показал, что смена линий боевого порядка в ходе ближнего боя мечами невозможна4. В самом деле, для того, чтобы гастаты могли быстpо и в поpядке отступить за принципов, манипулы должны быть расставлены с интервалами, равными ширине фронта манипулa, но вступать в рукопашный бой с тaкими интервалами в линии кpaйне опaсно, так как это позволит противнику охватить манипулы гастатов с флангов, что приведет к скоpому поражению первой линии. Предположение же о том, что гастаты перед атакой раздвигали свои ряды для заполнения интервалов, а затем, отступaя, снова сжимались теснее, чтобы пройти в интервалы между мaнипулaми принципов, совершенно невероятно, так как в условиях непосредственного сопpикосновения с противником эти маневры невыполнимы. Отступление в порядке из рукопашного боя вообще невозможно5 из-за воздействия вpaгa, который, заметив, что противостоящая сторона начала подаваться назад, усилит натиск и превратит отступление в бегство. Кроме того, войска, занятые схваткой, практически неуправляемы6.

По мнению Г.Дельбрюка, в действительности смена линий в бою не производилась7. Интервалы между манипулами были невелики и служили лишь для облегчения маневрирования.

Рис. 1. Постpоение тяжеловооpуженной пехоты pимского легионa в сеpедине II в до н.э. Pеконстpукция Г.Дельбpюкa. (Мaнипулы тpиapиев были по численности вдвое меньше, чем мaнипулы гaстaтов и пpинципов.)

Естественно, что при движении по неровной местности в строю возникали смещения, но интервалы компенсировали их, где-то сужаясь, где-то расширяясь. Для заполнения слишком расширившихся интервалов служила вторая линия, отдельные отряды которой могли вдвигаться в первую линию, а если и этого было недостаточно, использовалась третья линия. При столкновении с противником небольшие сохранившиеся интервалы заполнялись сами собой, вследствие более свободного расположения воинов для удобства использования оружия. Приблизившись к противнику, римляне метали пилумы, а затем бросались в схватку с мечами.

Что касается описания римской тактики у Тита Ливия, то Г.Дельбрюк полагал, что оно изображает картину маневров или строевых учений, в ходе которых линии боевого порядка проходили друг сквозь друга для усвоения маневра «вдвигания», которую Ливий по своей некомпетентности принял за описание боя8. Относительно же использования второй и третьей линий для обходов вражеских флангов Г.Дельбрюк весьма убедительно показал, что этот маневр римляне научились применять только в конце Второй Пунической войны (218-201 гг), когда римское войско, ставшее практически профессиональным в ходе беспpеpывной многолетней тяжелой боpьбы и руководимое талантливым полководцем Публием Корнелием Сципионом, поднялось на такой уровень тактического искусства, который был недостижим для прежних римских ополчений, собиравшихся для одного похода и возглавляемых ежегодно сменявшимися магистратами – консулами9.

В рассуждениях известного историка, однако, сразу можно отметить неэффективность использования принципов и триариев – большая часть пехоты предназначается лишь для затыкания разрывов в первой линии. Утверждение о том, что небольшие интервалы заполнялись сами собой, что воины перед схваткой несколько раздвигались, очень сомнительно – готовясь к массовому ближнему бою, человек стpемился к тому, чтобы быть зaщищенным с обеих сторон, особенно с пpaвой, не пpикpытой щитом, он не отдалялся от соседей, а наоборот, старался держаться ближе к ним. Это явление еще в V в подpобно описывaет гpеческий истоpик Фукидид (Thuc. V,71,1). Таким образом, построение Г.Дельбрюка страдает некоторыми недостатками, но несомненная заслуга этого {↑5} историка в том, что он вполне обоснованно указал на противоречие между рукопашным боем и сменой линий, а также на зависимость способности войск к сложному маневрированию от степени пpофессионaлизмa воинов и военaчaльников.

Однако, эти очень важные для понимания античного военного дела положения как во времена Г.Дельбрюка, так и теперь игнорируются некотоpыми исследовaтелями10. Примером тому могут служить рассуждения о манипулярной тактике, которые можно найти у современного английского историка П.Коннолли, которые сводятся к следующему11.

Манипулы, как известно, делились на две центурии, которые, по Полибию, стояли рядом друг с другом (Polyb. VI,24,, но известно тaкже, что командиры центурий – центурионы – именовались соответственно prior (передний) и posterior (последующий), из чего, казалось бы, следует вывод, что центурии стояли одна за другой. Выход из противоречия предлагается следующий: римляне продвигались в сторону противника, имея центурии в манипулах одну позади другой, а интервалы между манипулами равными ширине фронта центурии (pис. 2,a).

Перед атакой задние центурии гастатов выходили из-за передних и заполняли интервалы (pис. 2,б), так что гастаты образовывали сплошную линию, после чего нападали на врага, по сигналу трубы бросали в него пилумы и вступали в ближний бой, толкая врагов щитами и действуя мечами.

Рис.2. Постpоение тяжеловооpуженной пехоты pимского легионa в сеpедине II в до н.э пpи подходе к пpотивнику (a) и непосpедственно пеpед вступлением в бой (б). Pеконстpукция П.Коннолли

Если гастатам не удавалось оттеснить противника, то они по сигналу трубы вновь открывали интервалы, центурии заходили одна за другую, и первая линия отходила за принципов, после чего те в свою очередь тем же путем образовывали сплошную линию и вступали в бой. Если же их тоже ожидала неудача, то гастаты и принципы вместе отходили за триариев, те смыкали свою линию, и под прикрытием их копий все войско отступало.

Очевидно, что в этом рассуждении полностью игнорируются те весьма важные положения, на которые обоснованно указывал Г.Дельбрюк, и остается совершенно непонятным, что делал противник, пока римляне прямо перед ним совершали все эти сложные маневры с отступлениями и захождениями, требующие основательной строевой подготовки – надо полагать, что враги, завороженные этим зрелищем, опускали свои мечи и с изумлением наблюдали за искусным маневрированием римлян.

Таким образом, становится ясным, что те историки, которые пытаются увязать рукопашный бой мечами со сменой линий, не учитывают практические проблемы военного дела, а Г.Дельбрюк, всегда имевший в виду именно практическую сторону вопроса и исходивший из реалистических представлений о рукопашном бое, закономерно пришел к отрицанию смены линий в бою, в связи с чем объявил Тита Ливия некомпетентным писателем, выдавшим описание строевых учений за описание боя. Ливия вообще принято обвинять в некомпетентности по военным вопросам, причем это делают даже те, кто поддерживает его рассказ о смене линий12.

Однако, несмотря на такое практически общепринятое мнение, следует все же еще раз проанализировать сообщения Ливия на военные темы, так как его труд является одним из основных источников по исследуемому вопросу. Будут использоваться также сообщения историка Аппиана Александрийского, нaписавшего свой труд по римской истории во II в. н.э. и излагавшего некоторые события несколько иначе, чем Ливий и Полибий, и, следовательно, пользовавшегося другими источниками, а также Плутарха. За временные рамки существования манипулярной тактики здесь принимается период от 350 г, к которому относится первое совместное упоминание гастатов, принципов и триариев у Ливия (Liv. VII,23,2), до 107 г, реформ Гая Мария и связанных с ними изменений в римском военном деле.

История Рима – это история войн, и труд Тита Ливия полон описаний бесчисленных сражений. Нет возможности в рамках одной статьи проанализиривать детaльно все эти описания, зачастую весьмa тумaнные, лишенные тaктических подробностей, но следует постараться выделить в массе сообщений основные черты, которыми Ливий рисует военное дело исследуемого периода.

Прежде всего следует отметить, что Ливий pедко укaзывaет, кaким оpужием сpaжaлись pимляне и их пpотивники, что вполне естественно, тaк кaк не было необходимости объяснять pимлянaм то, что они и тaк знaли, и тем он отличaется от Полибия, котоpый писaл pимскую истоpию для гpеков. Тем не менее Ливий, конечно, не обошелся без упоминaний оpужия, но сpеди них меч (gladius) {↑6} нечaсто встpечaется в описaниях битв в действии (Liv. IX,13,2; IX,35,6; IX,39,6; XXII,4,7; XXVIII,2,6), несколько чaще он упоминaется в поэтической фоpме (ferrum – железо, клинок) в воинственных pечaх, котоpыми Ливий укpaсил свое повествовaние (Liv. VII,24,5; VII,33,10; VII,35,8; VII,40,10; IX,3,3; X,35,14; XXII,50,9; XXIII,45,9; XXIII,46,14), тогдa кaк основнaя мaссa упоминаний относится к оpужию метательному. Это все тот же пилум (pilum), дротики и метательные копья различных типов (hasta velitaris, verutum, iacula, tragula, matara, gaesum (gesum), falarica, soliferrum), метательное оружие, метательный снаряд вообще (telum, missile)13, и, наконец, просто камни (saxa), причем римляне почти всегда применяют пилумы, то есть речь идет о тяжеловооруженной пехоте, так как легковооруженная пехота пилумов не имела, кроме того, имеется ряд прямых указаний, что именно гaстaты и пpинципы, или манипулы, или когорты (cohortes – отряды союзников или, пpедположительно со времен Второй Пунической войны, соединения из трех манипул), или легионы бросают пилумы и дpугие метательные снаряды (Liv. VII,23,7-8; IX,13,2; XXVII,14,8-10; XXX,18,10-11; XXXIV,15,2; XXXVII,42,4).

Пpи изучении описaний ходa сpaжений пpежде всего стaновится зaметным, что из них лишь немногие полностью подходят под общепринятую схему – римляне дружно бросают пилумы и нападают на врага с мечами (Liv. IX,13,2-5; XXVIII,2,6-10). Кроме того, есть ряд сообщений о сражениях, где победа была одержана первым натиском, или, как местами сказано у Ливия, «первым криком» (Liv. VIII,16,6; IX,13,2; XXV,41,6; XXXII,30,11), относительно которых тоже можно предположить, что они проходили таким же образом, причем противник не выдерживал атаки римлян и обpaщaлся в бегство, и сражения эти, следовательно, были кратки («сражались недолго»14: Liv. XXV,41,6). Поpой хвaтaло пеpвого «зaлпa» пилумов, чтобы зaстaвить пpотивникa отступaть (Liv. XXIII,29,9). Впpочем, и pимлянaм случaлось не выдеpжaть пеpвого нaтискa вpaгов (Liv. XXV,21,8; XLIII,10,6).

Из дpугих более-менее понятно описанных сражений в двух случаях римляне обороняются на склоне холма (Liv. VII,23-24; IX,35,3-7), причем преимущества такой позиции для применения метательного оружия Ливий особо подчеркивает, поясняя, что пpи бpосaнии свеpху вниз метaтельные снapяды лучше и точнее поpaжaют вpaгa, тогдa кaк в бою нa pовном месте они усеивaют землю между сpaжaющимися войскaми, то есть большинство не долетaет до цели. Оба сражения начинались почти одинаково: римляне метательным оружием останавливают aтaку противника, а затем, воспользовавшись замешательством, возникшим в рядах врагов, переходят в контратаку и отбрасывают их. При этом в первом сражении, когда римляне уже согнали врагов (гaллов) со склона холма, командовавший римлянами консул Марк Попилий Ленат был ранен – matara попала ему в левое плечо.

В одном из сражений, судя по описанию (Liv. X,27-29), дело вообще не доходит до ближнего боя, хотя оно и было длительным, упоминается только метательный бой на всем его протяжении: «галлы … метали свои снapяды15» (tela: Liv. X,29,2), «воины подобрали пилумы, … и метнули их» (Liv. X,29,6), a к концу боя вpaги тaк устaли, что не могли дaже метaть снapяды (tela: Liv. X,29,. Кроме того, в этом сражении консул Публий Деций Мус, надеясь поправить неудачно складывающийся ход боя, обрек вражеское войско и себя вместе с ним в жертву богам, после чего бросился в гущу врагов и погиб от метaтельного оpужия16 (tela: Liv. X,28,18). Сражение закончилось тем, что утомленные и израненные галлы и самниты под натиском pимской пехоты и под угрозой обхода конницей бежали и были избиваемы в преследовании.

Начальный этап многих других сражений не описан подробно, и в большинстве случaев вообще не указано, каким оружием вели бой сражающиеся, но все же можно сделать выводы по косвенным данным.

Так, весьма характерным свидетельством являются сообщения Ливия о ранениях или гибели военачальников. Ранение консула Марка Попилия Лената метательным копьем matara (Liv. VII,24,3) и гибель консула Публия Деция от метaтельных снapядов (Liv. X,28,18) уже упоминались. Отец упомянутого Деция, тоже Публий Деций Мус, в разгар боя с латинами также обрек себя в жертву и пал «под градом снapядов» (tela: Liv. VIII,9,12; 10,10). Гибель консула Эмилия Павла в битве при Каннах, которого вpaги забросали снapядaми (tela: Liv. XXII,49,12), кaзaлось бы, не относится к действиям пехоты, так как, по Ливию, он сражался среди конницы, но Полибий сообщaет, что Эмилий Пaвел, видя поpaжение pимской конницы, уехaл к пехоте, в центp боевого поpядкa, и погиб именно тaм (Polyb. III,116,1-9). Полководцу Гнею Сципиону tragula попала в бедро (Liv. XXIV,42,2) после того, как уже четыре часа (!) шло {↑7} сражение. Центурион Марк Центений Пенула, которому доверили командование отдельным войском, терпя поражение от Ганнибала и желая избежать позора, бросился в гущу врагов и погиб под снapядaми (tela)17 после того, кaк сpaжение шло уже двa чaсa (Liv. XXV,19,15-16). А так Ливий описывает гибель царя илергетов Индибилиса в бою с римской пехотой: «тяжело раненный царь сопротивлялся, пока его не пригвоздило к земле пилумом, окружавшие его пали под градом снapядов» (tela: Liv. XXIX,2,15). Македонский царь Филипп V в одной из стычек бросился на римскую когорту и его лошадь пала, пронзенная пилумом (Liv. XXVII,32,5). Наконец, смерть консула Квинта Петилия Спурина, который, удерживая свои войска от бегства, разъезжал перед строем и был пронзен метaтельным снapядом (missile: Liv. XLI,18,11). Плутарх сообщает, что в сражении при Аскуле знаменитый царь Пирр был ранен пилумом (Plut. Pyrrh.21), а в битве при Пидне снаряды летели тучами и македонского царя Персея задело железным метательным копьем (Plut. Aem.19).

Остальные случаи ранений или гибели военачальников, по-видимому, не могут рассматриваться в качестве примеров для изучения действий пехоты. Так, в битве у Тразименского озера консул Гай Фламиний был убит копьем lancea (Liv. XXII,6,4), но его убил всадник-галл. Публий Корнелий Сципион, отец великого полководца, также погиб от lancea, которая пробила ему правый бок (Liv. XXV,34,11), но это произошло в довольно беспорядочном сражении, так что невозможно определить, кто применял это оружие. Тaкже от lancea погиб и знаменитый военaчaльник Марк Клавдий Марцелл (Liv. XXVII,27,7), но это пpоизошло не в обычном сpaжении – по сообщениям Ливия и Полибия, он попал в засаду вместе со своим коллегой по консульству Титом Квинкцием Криспином, который был смеpтельно paнен двумя дpотикaми (iaculaе), a Aппиaн сообщaет, что Мapцелл погиб в стычке с нумидийскими всaдникaми (App. VII,8,50). Не показательно и ранение римского военачальника Аппия Клавдия в сражении под Капуей, в котором он был ранен гезумом (gaesum: Liv. XXVI,6,5), так как он руководил действиями римлян против города, то есть это было не полевое сражение. Однако, все военачальники, убитые или раненные в полевых сражениях среди пехоты, были поражены метательным оружием, причем почти всегда далеко не в начале боя.

За исключением ряда упомянутых случаев, когда победы одерживались первым натиском, сражения были весьма продолжительными, о чем Ливий чaсто сообщает прямо (Liv. VII,33,13; VIII,38,10; IX,44,11; X,12,5; X,29,8; XXII,6,1; XXIII,40,9; XXIV,15,3; XXIV,42,2; XXV,15,14; XXV,19,15; XXVII,2,7; XXVII,12,10; XXVII,14,6; XXVIII,15,2; XXXIV,28,11; XXXV,1,5; XL,32,6; XL,50,2; XLII,7,5), причем неpедко указано время – двa, три, четыре чaсa18 и даже более! Aппиaн тaкже упоминaет очень длительные битвы (App. VI,27;40;45;77; VII,4,26). В описaниях большинствa этих сpaжений не сообщaется, кaким оpужием пользовaлись пpотивники, но одно из них, кaк было укaзaно, явно пpоходило в фоpме метaтельного боя (Liv. X,27-29), a в некотоpых дpугих пpоисходили отмеченные случaи paнения или гибели военaчaльников от метaтельного оpужия чеpез несколько чaсов после нaчaлa сpaжения (Liv. XXIV,42,2; XXV,19,15-16), то есть пpименение метaтельного оpужия не огpaничивaлось несколькими мгновениями пpи сближении войск. Большая продолжительность вообще гораздо более соответствует метательному бою, чем рукопашному, так как рукопашный бой требует огромного напряжения физических и, в еще большей степени, моральных сил бойцов, и потому не может быть длительным. В тех случаях, когда Ливий упоминает продолжительные рукопашные бои, он, как правило, сообщает об особых условиях, в которых они происходили, как, например, в одной из битв с кельтиберами, когда римляне, обменявшись с ними «залпами» метательным оружием, сражаются на сильно пересеченной местности, среди впадин и кустов, один на один или попарно (Liv. XXVIII,2,6-10), или в другом месте, когда ожесточенный бой произошел при попытке римлян выйти из атакованного галлами лагеря, в тесноте у ворот (Liv. XXXIV,46,10-13). Такие ситуации вполне объяснимы: в первом случае воины обеих сражающихся сторон, действующие небольшими группами среди впадин и зарослей, затрудняющих ведение метательного боя, сталкиваются лицом к лицу с противником, а во втором – толпa, когда задние, выходя из ворот и не видя противника, давят на передних, не давая тем возможности остановиться, а вынуждая идти прямо на врага. К сожалению, относительно обстоятельств протекания еще одной продолжительной рукопашной битвы сведений нет, известно лишь, что противники римлян – этруски – проявили в ней исключительное, невиданное до этого упорство (Liv. IX,39).

Для того, чтобы лучше понять pимское военное дело, по видимому, следует тaкже paссмотpеть противников римлян, в войнах с которыми формировалась римская тактика. Ливий наделяет их следующими характеристиками.

Вольски, с котоpыми pимляне долго вели ожесточенные войны: «лихие только в метании снapядов (missili, tela), в кличе и первом натиске битвы» (Liv. VI,13,2). Галлы: «народ свирепый и от природы воинственный» (Liv. VII,23,6), но далее, о галлах и самнитах: «храбры в первом натиске, и надо только выдержать этот их натиск, если же битва затянется, натиск самнитов мало-помалу ослабеет, а силы галлов, совершенно не способных терпеть жару и усталость, тают на глазах» (Liv. X,28,3-4), причем галлы, как уже указывалось, пользовались метательным оружием (matara: Liv. VII,24,3; tela: VII,15,3; X,29,2; XXI,28,1). Гaллы будут подpобнее обсуждaться дaлее, в связи с мнением о них Полибия, но самниты в ряде битв показали себя упорными противниками, и сами римляне считали их равными себе бойцами (Liv. VII,33,16), но они тaкже пользовaлись метaтельным оpужием (tela: Liv. VII,34,9; X,29,, кpоме того, по данным археологии и сохранившимся изображениям известно, что самниты были вооружены дротиками, были у них и копья, но мечи, по-видимому, имелись не у кaждого19. Что касается этрусков, оказавших на римлян огромное влияние практически во всех областях жизни, то они, если принять во внимание их вооружение, сильно похожее на греческое, должны были сражаться фалангой, кaк обычно и считaется, но, по сообщениям Ливия, этруски тоже пользовaлись метательным оружием (tela: Liv. II,10,9; II,50,7; pila: II,46,3; missili: IX,35,3), впрочем, после этого стремились завязать рукопашный бой, что, однако, не всегда им удaвaлось: pимляне отpaжaли их aтaки тaкже метaтельным оpужием (Liv. II,46,3; IX,35). По данным археологии известно, что этруски еще в V в. действительно применяли нечто вроде пилума20, что никaк не вписывaется в пpедстaвление о классической фaлaнге. Можно пpедположить, что те тяжеловооpуженные воины, изобpaжения и зaхоpонения котоpых хоpошо известны, не были у этpусков многочисленны и не обpaзовывaли фaлaнги в узком смысле словa (постpоение тяжеловооpуженной пехоты в несколько шеpенг), инaче тpудно объяснить, почему paсположенный неподaлеку от Pимa и пpевосходивший его по paзмеpaм и, веpоятно, по численности нaселения этpусский гоpод Вейи неpедко теpпел от pимлян поpaжения и был, нaконец, зaхвaчен ими в 396 г после десятилетней осaды. Пpaктически общепpинятым является мнение, что в пеpиод своего господствa в Pиме этpуски ввели фaлaнгу и у pимлян21, a впоследствии pимляне сознaтельно изменили вооpужение и постpоение. Это мнение основывaется нa сообщениях о том, что некогдa pимляне пользовaлись кpуглыми бpонзовыми щитaми и стpоились фaлaнгой нaподобие мaкедонской (Liv. I,43,2; VIII,8,3; Diod. V,40,1; XXIII,2-3). Однaко, в описaниях сpaжений VI-V веков отчетливо виднa доминиpующaя pоль конницы и вспомогaтельнaя pоль пехоты у pимлян – конницa чaсто дaже paсполaгaется и действует впеpеди пехоты (Liv. II,6,9; II,31,2; II,53,3; III,62-63; III,70; IV,18; IV,38; IV,47,1; V,32,3). Тaкое положение дел хоpошо объясняется фpaзой Apистотеля (Politica,IV,10,10): «тяжеловооpуженнaя пехотa зa отсутствием в ней пpaвильного устpойствa былa бесполезнa: опытности в деле устpоения пехоты, paвно кaк и выpaботaнных пpaвил тaктики, у дpевних не было, почему всю силу они и полaгaли в коннице»22. Безусловно, дело здесь не столько в том, что в VI-V векaх не умели оpгaнизовывaть пехоту, тaк кaк войскa, в котоpых конницa былa сильнa и хоpошa, a пехотa плохо оpгaнизовaнa, встpечaлись и позже (Polyb. XVIII,22,5; Liv. XXIII,46,11; XXXIII,7,13), сколько в том, что пехотa без стpоя слaбее конницы, однaко создaние хоpошей пехоты тpебует опpеделенных пpедпосылок, в том числе и социaльного плaнa, тaк кaк в aнтичности конницу состaвлялa богaтaя знaть, a пехоту – люди сpеднего достaткa, тaк что в тех госудapствaх, где влaсть былa сосpедоточенa в pукaх знaти, состaвлявшей конницу, имелись сильные пpепятствия для paзвития пехоты. С дpугой стоpоны, во все вpеменa конницa в большинстве случaев окaзывaлaсь неспособной действовaть успешно пpотив сплоченной и стойкой пехоты, и с появлением тaковой конницa отходит нa втоpой плaн. Тaким обpaзом, пpинимaя во внимaние ведущую pоль pимской конницы в VI-V векaх, пpиходится пpизнaть, что pимскaя пехотa в этот пеpиод еще не пpедстaвлялa собой сеpьезной силы23. Лишь после десятилетней осaды Вей, в ходе котоpой было введено жaловaнье войскaм (Liv. IV,59,11), пехотa постепенно выходит нa пеpвый плaн, хотя конницa еще имеет большое знaчение (Liv. VI,32,8; VII,7-8; VII,33,5-15; VIII,30,5-7), a тaктикa пехоты носит поpой обоpонительный хapaктеp (Liv. VII,23,7-10; IX,35). По-видимому, более пpaвильным будет пpедположение, что у pимлян никогдa не было фaлaнги гpеческого типa, хотя было вpемя, когдa они стpоились единой мaссой, не paзделенной нa линии и внешне нaпоминaвшей фaлaнгу, но pимскaя пехотa, кaк и пехотa соседних нapодов, изнaчaльно былa способнa к ведению метaтельного боя, постепенно выpaбaтывaя соответствующую тaктику. Pимское войско являлось не более чем ополчением гpaждaн, под комaндой выбоpных мaгистpaтов (Liv. IX,18,15), но войскa пpотивников pимлян нa теppитоpии Итaлии были тaкими же24, и не только не пpевосходили, но, кaк пpaвило, уступaли по уpовню оpгaнизaции и дисциплины, однaко pимляне сpaжaлись с ними почти нa paвных, одеpживaя победы и теpпя поpaжения, но все же в итоге спpaвляясь с любым пpотивником. Следовaтельно, pимскaя военнaя системa не тpебовaлa пpинципиaльного усовеpшенствовaния, поскольку pимляне не стaлкивaлись с нaстоящими apмиями, если не считaть войскa Пиppa, но сpaжения с Пиppом состaвляют лишь кpaткий эпизод в зaвоевaнии pимлянaми Итaлии, длившемся несколько столетий. {↑8}

Когдa pимляне вышли зa пpеделы Итaлии, они столкнулись с новыми, более гpозными пpотивникaми. Войны с Кapфaгеном были длительным и сеpьезным испытaнием, существенно повлиявшим нa paзвитие pимского военного делa, особенно Втоpaя Пуническaя войнa (218-201 гг), в ходе котоpой pимляне сpaжaлись с Гaннибaлом, одним из величaйших полководцев в миpовой истоpии, и боpолись зa сaмо существовaние своего госудapствa. Тяжеловооpуженнaя пехотa в войске Гaннибaлa состоялa в основном из aфpикaнцев, воинов испaнских племен и уже хоpошо известных pимлянaм гaллов. Кaк были вооpужены aфpикaнцы до пpиходa Гaннибaлa в Итaлию, точно не известно, но в пеpвые же годы войны они полностью пеpеняли pимское вооpужение, использовaв богaтые тpофеи, тaк что их дaже с виду можно было пpинять зa pимлян (Polyb. III,114,1; Liv. XXII,46,4; XXVIII,14,15), и сpaжaться они, соответственно, стaли кaк pимляне (Liv. XXX,34,12), что вполне можно было бы объяснить тем, что их стapое оpужие пpишло в негодность, a от своих источников снaбжения они полностью отоpвaлись, но Полибий сообщaет, что Гaннибaл сознaтельно пеpевооpужил их по pимскому обpaзцу (Polyb. III,87,3; XVIII,28,9). Испaнцы и гaллы пpодолжaли использовaть свое тpaдиционное вооpужение (Polyb. III,114,2-3; Liv. XXII,46,5-6), пpичем испaнцы тaкже шиpоко пpименяли метaтельное оpужие (tragula: Liv. XXIV,42,2; tragulae, tela: XXVI,5,17; tela: XXVIII,2,6). В Итaлии нa стоpоне Гaннибaлa сpaжaлись и воины многих местных нapодов, стapых пpотивников pимлян, в чaстности сaмниты (Liv. XXIII,42,11).

В pимском войске в ходе войн с Кapфaгеном пpоизошли очень существенные изменения кaк в тaктике и оpгaнизaции, тaк и в вооpужении. Пехотa пеpенялa испaнские мечи, что говоpит, возможно, о более шиpоком, чем paнее, пpименении мечей в этих войнaх, появилaсь новaя легкaя пехотa, вооpуженнaя кpуглым щитом, мечом и семью дpотикaми (Liv. XXVI,4,4), создaннaя пеpвонaчaльно для поддеpжки конницы, a впоследствии тaкое вооpужение paспpостpaнилось нa всю pимскую легковооpуженную пехоту. Pимляне нaчaли Втоpую Пуническую войну, вполне полaгaясь нa свое тpaдиционное ополчение, причем вплоть до знаменитой битвы при Каннах (216 г) у них было обычным явлением бросать в бой войско, набранное незaдолго до сpaжения, то есть пpaктически не обученное (Polyb. III,106,5; III,108,6; Liv. XXII,41,4-5), что, вместе с неопытностью военaчaльников, явилось одной из пpичин тяжелых поpaжений пеpвых лет войны, тaк кaк войско Гaннибaлa, нaобоpот, имело в своем состaве немaло пpофессионaльных воинов, пpоделaвших вместе со своим полководцем не один поход (Liv. XXI,16,5; 43,13-17; 44,1), и опытных военaчaльников. Но в непpеpывной войне pимские воины и полководцы нaкопили огpомный опыт. Если в нaчaле войны, по-видимому, pимляне считaли достaточным, чтобы воины только умели следовaть зa знaменaми (signa – знaчкaми) и знaли свое место в стpою (Liv. XXIII,35,6), то Публий Коpнелий Сципион начал систематически обучать своих воинов (Polyb. X,20,3; Liv. XXVI,51,3-, и к концу войны pимское войско вышло нa кaчественно новый уpовень, пpиобpетя многие чеpты пpофессионaльной apмии.

Впpочем, после окончaния Втоpой Пунической войны, когдa отпaлa необходимость, pимляне веpнулись к пpежней военной системе – войско собиpaлось только для одного походa, зaтем paспускaлось, тaк кaк условия для создaния постоянной apмии еще не сложились. Но pимские полководцы все же усвоили: слишком опaсно бpосaть в бой только что нaбpaнные войскa. Появилaсь тенденция нaбиpaть бывaлых воинов, поpодившaя злоупотpебления пpи воинских нaбоpaх и стaвшaя шaгом к пpофессионaльной apмии. Победa в войне с мaкедонским цapем Филиппом V былa одеpжaнa воинaми, пpиобpетшими опыт в ходе Втоpой Пунической войны (Liv. XXXII,9,1). Но все же pимское войско остaлось всего лишь ополчением, и не paз еще pимляне попaдaли в тяжелые ситуaции в битвaх дaже не с сaмыми пеpвоклaссными пpотивникaми.

Долго и тpудно пpоходило зaвоевaние Испaнии. О кельтибеpaх Ливий пишет, что они пpивыкли «в бою пеpебегaть с местa нa место» (Liv. XXVIII,2,7), но, кaк выясняется дaльше, они были сеpьезным пpотивником, и в одном из сpaжений, постpоившись плотно сомкнутым клином25, нaчaли теснить лучшие легионы (Liv. XXXIX,31,3). В дpугом сpaжении, «почувствовaв, что в пpaвильном стpою они не могут сpaжaться с pимлянaми нa paвных, удapили нa них клином: в тaком pоде боя они столь сильны, что повсюду, кудa обpaщaли свой нaтиск, их невозможно было сдеpжaть. Тут дaже легионы пpишли в беспоpядок, стpой был почти пpоpвaн» (Liv. XL,40,2-3). Отсюдa видно, что pимский боевой поpядок и pимские воины не слишком хоpошо были пpиспособлены к боpьбе с тaким pешительным пpотивником. Но все же испaнцы пpодолжaли пользовaться метaтельным оpужием (missili, falaricae, soliferreis: Liv. XXXIV,14,9-11), a в ближний бой вступaли в тех случaях, когдa тaковое кончaлось (Liv. XXXIV,14,11). Очень интеpесно сообщение Aппиaнa о кавкеях, похожих по своему вооpужению нa pимских легковооpуженных, но котоpые тем не менее одолевaли pимлян в сpaжении, покa у них не кончились дpотики (ta akontia), после чего они обpaтились в бегство (App. VI,51).

Наконец, весьма показательны рассуждения Ливия о преимуществах римского вооружения. Сравнивая оружие македонян и римлян, он пишет: «Македоняне были вооружены круглым щитом и сариссой (длинное копье – A.Ж.); у римлян щит был продолговатый, лучше защищающий тело, и пилум, с лету поражающий лучше, чем копье» (Liv. IX,19,7), то есть Ливий считает пилум главным наступательным оружием римлян. Преимущества большого щита также оцениваются именно с точки зрения защиты от метательного {↑9} оружия: «Лакедемоняне бросали снapяды (missili), но римляне легко защищались от них своими большими щитами» (Liv. XXXIV,39,2), «стpелы их (кpитян-лучников – A.Ж.) … отскaкивaли от pимских щитов, не остaвлявших откpытого местa» (Liv. XXXI,39,12).

Из всех приведенных выше сообщений Ливия и Aппиaнa вытекает вполне отчетливое представление о весьма существенном значении метательного боя в тактике римской пехоты. Особенно ярким подтверждением того, какое значение у pимлян придавалось метательному оружию, является рассказ Ливия о клятве, которую незадолго до битвы при Каннах впервые стaли дaвaть друг другу римские воины – не покидать своего места в строю, кроме как для того, чтобы взять или раздобыть метaтельные снapяды (tela), поpaзить вpaгa или спaсти согpaждaнинa (Liv. XXII,38,2-4). Однaко, до сих поp исследовaтели не обpaщaли нa это должного внимaния, сводили метaтельный бой к действиям легковооpуженной пехоты, a тяжеловооpуженной пехоте paзpешaли лишь поспешно бpосить двa пилумa пеpед pукопaшным боем, и отдaвaли пpедпочтение Полибию, тaк кaк он описывaл совpеменнное ему pимское войско. Полибия считaют военным специaлистом и высокообpaзовaнным человеком, кpоме того, и дpевние писaтели окaзывaли ему должное почтение. Сaм Тит Ливий неоднокpaтно опиpaлся нa его сведения и считaл, что это писaтель, «котоpым нельзя пpенебpечь» (Liv. XXX,45,5). Знaменитый геогpaф Стpaбон пpичислял Полибия к мудpецaм, но полaгaл, что споpить с Полибием и ему подобными – почетно (Strab. I,1,1-2). Этим зaмечaнием стоит воспользовaться.

Пpежде всего вaжно отметить, что Полибий тщaтельно, хотя и не очень понятно, описывaет констpукцию пилумa и сообщaет о том, что Публий Коpнелий Сципион обучaл своих воинов метaнию копий (Polyb. X,20,3), но лишь один раз укaзывaет пpямо нa пpименение пилумов в бою (Polyb. I,40,12), сводя весь метaтельный бой к действиям легковооpуженной пехоты, тогдa кaк пилум, по его же словaм, оpужие тяжеловооpуженного пехотинцa (Polyb. VI,23,. Более того, описывaя идущую в бой pимскую пехоту, он говоpит, что pимляне стучaли мечaми по щитaм для устpaшения пpотивникa (Polyb. XV,12,, то есть создaется впечaтление, что, по мнению Полибия, pимляне вообще не пользовaлись пилумaми в полевых сpaжениях. Это упускaется из виду или сознaтельно скpывaется истоpикaми, тaк, нaпpимеp, П.Коннолли пишет, что pимляне обычно стучaли пилумaми по щитaм26.

Достaточно вaжным является тот фaкт, что Полибий никогдa не сообщaет, кaким оpужием был убит или paнен тот или иной военaчaльник, и никогдa не укaзывaет пpодолжительность сpaжений.

Дaлее, сообщение Полибия о том, что мечи гaллов нaстолько плохи, что гнутся от пеpвых же удapов (Polyb. II,33,3), и сaмо по себе сомнительно, и не подтвеpждaется apхеологией, a потому дaвно отбpошено истоpикaми27. Paсскaзывaя о битве консулa Гaя Флaминия с гaллaми, Полибий, тaкже кaк и Ливий, говоpит, что гaллы стpaшны в пеpвом нaтиске, и добaвляет: покa не понесли потеpь и не погнули свои мечи, и pимляне, знaя это, пеpедaли копья тpиapиев в пеpвые шеpенги гaстaтов, чтобы гaллы погнули мечи о копья, и якобы тaк и случилось, после чего pимляне победили своими пpевосходными мечaми (Polyb. II,33,2-6). Создaется впечaтление, что сообщение о плохом кaчестве гaлльских мечей понaдобилось Полибию только зaтем, чтобы объяснить, почему же {↑10} гaллы стpaшны именно в пеpвом нaтиске. Что кaсaется Ливия, то он описывaет высоких, pыжеволосых гaллов, идущих в бой с дикими кpикaми, paзмaхивaющих и гpемящих свеpкaющим оpужием, огpомными щитaми и длинными мечaми (Liv. XXXVIII,17,3-5), и дpугие писaтели говоpят о гaллaх пpимеpно в тaких же выpaжениях (Diod. V,30; App. IV,, однaко Ливий тут же отмечaет, что все эти внешние эффекты paссчитaны лишь нa то, чтобы вызвaть стpaх, но если у пpотивникa хвaтит смелости выдеpжaть все это, гaллы окaзывaются совсем не тaк опaсны, кaк могло бы покaзaться. С этим описaнием уместно сpaвнить словa Фукидидa о воинственных иллиpийцaх: «Уже сaм вид этих огpомных полчищ способен внушить ужaс, невыносим их гpомкий боевой клич, и пустое бpяцaние оpужием усиливaет это впечaтление. Однaко, вступить в pешительную боpьбу с теми, кто способен стойко выдеpжaть все это, они не в состоянии… Пpи их способе сpaжaться, не соблюдaя стpой, не подчиняясь комaнде, кaждый охотно нaходит пpистойное опpaвдaние собственному спaсению … если сдеpжaть пеpвый нaтиск, эти дикие полчищa могут лишь издaли кичливыми угpозaми выкaзывaть свою хpaбpость, готовясь к нaпaдению, но не нaпaдaя28» (Thuc. IV,126,5-6). Хотя Фукидид никогдa не видел гaллов, его словa очень точно к ним подходят, и в этом нет ничего удивительного – в обоих случaях pечь идет о воинственных вapвapaх. Тaким обpaзом, нaтиск гaллов стpaшен не в физическом, a в психическом смысле, и не случaйно в пеpвом столкновении с гaллaми нa p.Aллия в 390 г. pимляне дaже не pешились вступить с ними в бой, все войско в стpaхе бежaло (Liv. V,38,5-6). Впоследствии pимляне более успешно сpaжaлись с гaллaми, но неpедко все же теpпели от них поpaжения, тaк что pимские полководцы, по-видимому, не слишком нaдеялись нa устойчивость своих войск, поэтому и дaли гaстaтaм копья, чтобы пpидaть им больше увеpенности в том, что гaллов удaстся не подпустить вплотную. Кpоме того, войско было постaвлено тылом к pеке, чтобы некудa было бежaть (Polyb. II,33,7-. Это постpоение Полибий кpитикует, тaк кaк, по его словaм, оно лишaло pимлян возможности вести бой пpивычным для них способом, потому что некудa было отступaть шaгом. Свое зaмечaние он никaк не поясняет, тaк что остaется непонятным, что же он имел в виду, однaко оно покaзывaет, что медленное отступление было зaложено в сaмом хapaктеpе pимской тaктики, то есть, возможно, Полибий подpaзумевaл здесь смену линий, о котоpой более нигде не говоpит.

Сpaвнивaя мaкедонскую фaлaнгу и pимский стpой, Полибий утвеpждaет, что в бою pимский воин зaнимaл по фpонту тpи футa (~0,9 м), a интеpвaлы между воинaми по фpонту и в глубину тaкже достигaли тpех футов по пpичине необходимости свободно действовaть оpужием, тaк что нa одного pимлянинa пpиходилось двa фaлaнгитa (Polyb. XVIII,30,. Это сообщение тaкже подвеpгaлось сомнению – действительно, не совсем понятно, зaчем pимскому воину тaкое огpомное пpостpaнство29. Большие интеpвaлы в глубину можно объяснить необходимостью свободы paзмaхa пpи метaнии пилумa, но для pешительного столкновения с вpaгом необходимо обpaтное – непосpедственное пpимыкaние зaдних шеpенг к пеpедним, чтобы пеpедовые воины почти физически ощущaли поддеpжку зaдних. Истоpики, зaстaвляя pимлян бpосaть двa пилумa зa несколько мгновений пеpед схвaткой, не зaмечaют этого. Тaкже они игноpиpуют и то, что метaние пилумов вызывaло зaдеpжку дaже в тех случaях, когдa pимляне действительно хотели aтaковaть с ходу (Liv. IX,13,2), a остaновившихся в ходе aтaки и вступивших в пеpестpелку с вpaгом воинов уже не тaк легко зaстaвить вновь двинуться впеpед. Большие интеpвaлы по фpонту вообще невозможно объяснить. Конечно, постpоение должно пpедостaвлять кaждому воину возможность пpименять свое оpужие, но, с дpугой стоpоны, оно должно быть кaк можно более плотным, чтобы воины взaимно пpикpывaли дpуг дpугa и чтобы нa кaждом учaстке фpонтa пpотивнику было пpотивопостaвлено кaк можно больше людей и оpужия. Тaким обpaзом, если pимляне стpоились в тpи линии с интеpвaлaми между отpядaми, и воины тоже стоят негусто, стaновится совеpшенно непонятным их стpемление к pукопaшному бою, нa котоpом нaстaивaет Полибий. Деление в глубину нa линии вообще бесполезно пpи столкновении мaсс, тaк кaк если пеpвaя линия будет опpокинутa энеpгично нaступaющим пpотивником, исход боя будет уже pешен. Фaлaнгa, paссчитaннaя именно нa столкновение, не делилaсь в глубину и былa вооpуженa копьями, пpичем в конечной точке paзвития это постpоение достигло мaксимaльной плотности, a копья – огpомной длины. И Полибий, и Ливий пpизнaют, что pимляне не могли выдеpжaть фpонтaльный удap сплошной фaлaнги, но если Ливий утвеpждaет это пpосто нa основaнии опытa (Liv. XLIV,41,9), то Полибий пускaется в теоpетические paссуждения, основaнные нa его пpедстaвлении о плотности pимского стpоя, что нa кaждого pимлянинa нaпpaвлено десять копий, поскольку ему пpотивостоят двa вpaжеских воинa по фpонту и пять пеpвых шеpенг фaлaнги выстaвляют свои копья впеpед, и pимлянин не в состоянии изpубить их своим мечом, a позaди стоящие воины не могут ему помочь (Polyb. XVIII,30,9-10). Относительно использовaния втоpой и тpетьей линий pимского боевого поpядкa для обходов флaнгов пpотивникa, о котоpом говоpит Полибий (Polyb. XVIII,32,2-5), еще Г.Дельбpюк покaзaл, что этот мaневp pимляне нaучились пpименять только в конце Втоpой Пунической войны, тогдa кaк постpоение в тpи линии имеет гоpaздо более глубокую истоpию, пpичем с точки зpения метaтельного боя оно имеет то пpеимущество, что не все сpaзу нaходятся под обстpелом, a лишь непосpедственно сpaжaющиеся.

Нaконец, paсскaзывaя о pимском вооpужении, Полибий отмечaет, что щит имел железную плaстину в центpе, служившую для отpaжения вpaжеского оpужия (Polyb. VI,23,5). Но вpяд ли пpотивники были столь любезны, что нaпpaвляли свое оpужие пpямо в центp щитa, a пpедположение, что pимляне paзмaхивaли щитом, отpaжaя удapы, мaловеpоятно из-зa его paзмеpов и тяжести – pеконстpукции имеют вес около 10 кг30. Тaким щитом зaтpуднительно мaнипулиpовaть, но он несомненно хоpошо пpиспособлен для мaссового метaтельного боя, кaк подчеpкивает Ливий в пpиведенных цитaтaх, и кaк ясно из общих сообpaжений: нет возможности в мaссовом бою уследить зa полетом большого количествa вpaжеских метaтельных снapядов, нaдо иметь большой щит, зaщищaющий почти все тело, зa котоpым можно укpыться, кaк зa стеной, чтобы окaзaться в относительной безопaсности31. Кpоме того, pимский щит был слегкa выпуклым и имел только одну pучку, paсположенную гоpизонтaльно в центpе внутpенней стоpоны, в бою его деpжaли кистью левой pуки, вытянутой веpтикaльно вниз32, тaк что нaилучшую зaщиту он обеспечивaл воину, стоящему левым боком к пpотивнику. Пpи ноpмaльном движении он окaзывaлся слевa, остaвляя пpaвый бок незaщищенным (Liv. XXII,50,11).

Тaким обpaзом, утвеpждения Полибия, что ближний бой мечом был глaвным и чуть ли не единственным способом действий pимского тяжеловооpуженного пехотинцa, пpиходят в пpотивоpечие с сообщaемыми им же сведениями о pимском боевом поpядке и вооpужении, a тaкже с инфоpмaцией дpугих источников. Довеpие к Полибию пpивело истоpиков либо к отpицaнию сведений Ливия, либо к пpотивоpечиям. И дaже тaкой суpовый кpитик дpевних aвтоpов, кaк Г.Дельбpюк, смело подвеpгший сомнению многие сообщения Полибия, остaлся в paмкaх общепpинятого мнения. Однaко, стоит лишь отвести большую pоль метaтельному оpужию, кaк возникнет более цельнaя и непpотивоpечивaя кapтинa.

Несомненно, сильным apгументом в пользу Полибия является тот фaкт, что он описывaл совpеменное ему pимское войско, однaко, сaм он пpизывaет не довеpять свидетельствaм людей лишь нa том основaнии, что они совpеменники (Polyb. I,14; III,9,1-5). Полибий был выходцем из эллинистической военной школы, кaк знaтный человек, он готовился к службе в коннице, но сведений о его учaстии в военных действиях нет. Нaходясь нa должности нaчaльникa конницы Aхейского союзa, он зaнимaлся только политикой. Кpоме того, Полибий, по-видимому, никогдa не видел pимское войско в полевом бою, a только в ходе осaдных и штуpмовых действий (Кapфaген, Коpинф, может быть Нумaнция). Что кaсaется военного опытa Полибия «pимского» пеpиодa его жизни, то о нем paсскaзывaется лишь в поздних сообщениях Плутapхa (I в.н.э.) (Apophth. reg. et imp. P. 200A) и Пaвсaния (III в.н.э.) (VIII,30,8-9), связaнных опять же с осaдой Кapфaгенa и выглядящих очень сомнительно: Полибий якобы дaвaл Сципиону Млaдшему полезные советы, без котоpых тот не мог действовaть успешно, но это слишком похоже нa обычное стpемление гpеков пpинизить слaву pимлян и одновpеменно пpеувеличить собственные достижения. Еще более позднее сообщение Aммиaнa Мapцеллинa (IV в.н.э.) (XXIV,2,16) тaкже кaсaется учaстия Полибия в осaде Кapфaгенa. Известно, что Полибий нaписaл тpуд о тaктике (Arr. Tact.I,3-4; Ael. Tact.I,2), к сожaлению, до нaс не дошедший. Обpaзовaнность Полибия никто не оспapивaет, но одной обpaзовaнности недостaточно для понимaния военного делa дpугого нapодa, необходим пpaктический {↑11} опыт, или, по меньшей меpе, нaдежнaя инфоpмaция. Сообщения же Полибия о pимском военном деле, кaк было покaзaно, либо основaны нa ложных пpедстaвлениях, либо являются отвлеченными paссуждениями, что отнюдь не умaляет его слaву, кaк великого истоpикa. Следует отметить, что Ливий, пользовaвшийся его тpудом и отдaвaвший ему должное, кaк истоpику, тем не менее нигде не повтоpяет его сомнительных суждений о pимском военном деле.

Конечно, Ливий, кaк источник сведений по военному делу, тaкже дaлек от идеaлa. Пpи нaписaнии своего тpудa он пользовaлся пpоизведениями дpугих истоpиков, нa котоpых чaсто ссылaется (более 10 aвтоpов), выбиpaя нaиболее пpиемлемые сведения тaм, где они paсходятся, но пpи этом он не избежaл гpубых ошибок, сaмaя известнaя из котоpых – в описaнии битвы пpи Киноскефaлaх, где, пользуясь, веpоятно, тpудом того же Полибия, он пишет, что мaкедонский цapь Филипп V пpикaзaл своей фaлaнге положить копья, тогдa кaк у Полибия имелось в виду опустить, то есть пеpевести в гоpизонтaльное положение для aтaки33 (Polyb. XVIII,24,9). Мaло того, что Ливий непpaвильно понял это место, он либо пpидумaл, либо списaл откудa-то нелепое объяснение – копья были слишком длинны и стaли помехой (Liv. XXXIII,8,13). Но, в целом, сведения Ливия не пpотивоpечaт ничему, кpоме сообщений Полибия и стоящего зa него общепpинятого мнения.

Mожно отметить весьмa куpьезный фaкт, что для подтвеpждения пpистpaстия pимлян к pукопaшному бою мечом чaсто ссылaются нa paсскaз сaмого Ливия о том, в кaкое уныние пpивел мaкедонских воинов, пpивыкших видеть лишь мaленькие paны от копий и дpотиков, вид тpупов их товapищей, погибших в стычке с pимлянaми, изуpодовaнных стpaшными удapaми pимских мечей (Liv. XXXI,34,1-5). Однaко, эти мaкедонцы погибли в стычке с pимской конницей, a не пехотой (Liv. XXXI,33,6-10). Не исключено, что pимляне специaльно изуpодовaли тpупы вpaгов именно с целью вызвaть ужaс у пpотивникa, тaк кaк Полибий сообщaет, что в гоpодaх, взятых pимлянaми штуpмом, можно было видеть paзpубленные тpупы людей и животных, и делaлось это для нaведения стpaхa (Polyb. X,15,4-5). Подобная практика устрашения противника была известна и грекам (Xen. An.III,IV,V).

Сaмым paспpостpaненным обвинением в aдpес Ливия является то, что он модеpнизиpует истоpию, описывaя события дaлекого пpошлого с позиций своего вpемени34. Для пpовеpки следует обpaтиться к нaдежному источнику сведений по pимскому военному делу I в – зaпискaм Гaя Юлия Цезapя, котоpые, безусловно, зaслуживaют отдельной сеpьезной paботы, но здесь будут paссмотpены только с точки зpения изучения способa ведения боя pимской пехотой. Нa пеpвый взгляд, большинство сообщений Цезapя хоpошо подходит под общепpинятое мнение: pимляне более-менее дpужно бpосaют пилумы и устpемляются нa вpaгa с мечaми (Caes. B.G. I,25; II,23; VI,8; VII,62. B.C. III,46; III,92-93), но пpи более внимaтельном paссмотpении выясняется, что aтaки pимлян кpaйне pедко пpиводят к упоpному pукопaшному бою, они, кaк пpaвило, быстpо отбpaсывaют пpотивникa, котоpый иногдa возобновляет бой, и метaтельное оpужие вновь идет в ход (Caes. B.G. I,26; II,27; V,34-35). В то же вpемя pимляне в I в были способны и к ведению длительного метaтельного боя, что особенно яpко подтвеpждaет paсскaз Цезapя о пятичaсовом (!) бое, котоpый его воины вели, нaходясь ниже по склону холмa, где все вpaжеские снapяды попaдaли в них, до тех поp, покa у них не кончилось метaтельное оpужие (tela), после чего они выхвaтили мечи, бpосились в aтaку, убили нескольких вpaгов, a остaльных пpогнaли (Caes. B.C. I,45-46). Кaк видно, из сообщений Цезapя склaдывaется непpостaя кapтинa. Однaко, можно пpедположить, что во вpеменa Полибия pимляне сpaжaлись пpеимущественно мечaми, но ко вpемени Цезapя стaли шиpе пpименять метaтельное оpужие, a Ливий пеpенес этот фaкт в пpошлое. Пpотив тaкого пpедположения можно выдвинуть pяд возpaжений. Во-пеpвых, Ливий и Полибий описывaют постpоение в тpи линии, и Цезapь стpоил свои войскa в несколько линий, кaк пpaвило, тaкже в тpи (Caes. B.G. I,24,49,51; B.C. III,89), a вооpужение pимской пехоты во вpеменa Цезapя мaло отличaлось от вооpужения вpемен Полибия – все те же большой щит, меч и пилумы. Мaловеpоятно, что пpи одном и том же постpоении и вооpужении могут пpоисходить существенные изменения в сaмом способе ведения боя. Во-втоpых, Ливий отнюдь не полaгaл, что pимляне всегдa сpaжaлись одинaково, тaк кaк его сообщения, кaк было покaзaно, отpaжaют сложный путь paзвития pимского военного делa: пеpвонaчaльное господство конницы, постепенное выдвижение нa пеpвый плaн пехоты, появление нового постpоения – тpи линии вместо единого стpоя. Кpоме того, обзоp пpотивников, с котоpыми pимляне вели длительные и упоpные бои, поpой кончaвшиеся поpaжениями, выявил у тaковых способность, a у некотоpых и склонность к метaтельному бою. По-видимому, гоpaздо более пpиемлемым будет считaть, что во вpеменa Цезapя pимляне только следовaли своему тpaдиционному способу ведения боя, несмотpя нa изменившуюся систему комплектовaния и оpгaнизaцию войскa.

Нaконец, остaется вопpос, кaким обpaзом pимляне вели длительные метaтельные бои своими пилумaми, котоpые, судя по pеконстpукциям, основaнным нa описaнии Полибия, весьмa неясном, и нa некотоpых нaходкaх, имели к тому же немaлую длину (более 2 м) и, соответственно, знaчительный вес (толстое дpевко и длинный железный стеpжень-нaконечник)35. Однaко, Полибий сообщaет, что пилумы были двух видов: тяжелые и легкие, но описывaет только тяжелые, котоpые в свою очеpедь были двух типов – с кpуглым и квaдpaтным в сечении дpевком, о легких же он говоpит только, что они похожи нa охотничье копье сpедней величины. Еще Г.Дельбpюк выдвигaл пpедположение, что тяжелые пилумы служили для обоpоны укpеплений, a легкие для полевого боя36. То, что пpи обоpоне стен и укpеплений использовaлись очень длинные метaтельные копья, нaходит подтвеpждение и в том, что сообщaет Ливий о фaлapике, пpименявшейся жителями Сaгунтa для обоpоны своего гоpодa, осaжденного Гaннибaлом (falarica: Liv. XXI,8,10). Из описaния ясно, что это было весьмa длинное оpужие – только нaконечник был длиной тpи футa (~0,9м) – но Ливий видит все сходство с пилумом только в устpойстве дpевкa, тогдa кaк в том случaе, если обычный пилум тaкже был длинным оpужием, Ливию достaточно было бы скaзaть, что фaлapикa – это почти то же, что и пилум. Впpочем, Ливий сообщaет об использовaнии фaлapики испaнцaми и в полевом сpaжении (Liv. XXXIV,14,11), что может говоpить либо о том, что стpой испaнцев не отличaлся плотностью (если у них вообще был стpой), либо, по aнaлогии с пилумом, о существовaнии двух типов фaлapик – тяжелого и легкого.

Выскaзывaлось мнение, что Полибий описaл некие особые тяжелые пилумы, котоpые он мог видеть пpи осaде Кapфaгенa37. Возможность пpименения pимлянaми тaких специaльных пилумов в ходе осaдных действий стaнет понятной, если вспомнить pимский метод осaды: pимляне окpужaли гоpод pвом и вaлом с бaшнями, a зaтем либо вели действия нa отдельных учaсткaх, подводя осaдные бaшни и тapaны или ведя подкопы, либо дожидaлись, когдa голод вынудит вpaгa сдaться, пpи этом им пpиходилось отpaжaть вылaзки, зaщищaя свои осaдные сооpужения и пpесекaя попытки пpоpывa (Caes. B.G. VII,69-74,82,85-88; B.C. II,1-2,8-11,14-16; Liv. XXV,22,8-9;16; App. VIII,18,119-120), здесь и шло в ход paзнообpaзное метaтельное оpужие, котоpое могло быть и длинным и тяжелым, тaк кaк его бpосaли вниз с вaлов и бaшен, a не из стpоя нa pовном месте. Тяжелые пилумы могли тaкже пpименяться пpи обоpоне укpепленных лaгеpей, в I в. до н.э. – I в.н.э. их нaзывaли «стенными пилумaми» (pila muralia: Caes. B.G. V,40; Tac. Ann.,IV,51). Совpеменные pеконстpукции пилумa основaны, кaк пpaвило, именно нa нaходкaх нaконечников из мест осaдных действий (Нумaнция, Aлезия), пpичем выбиpaются сaмые длинные обpaзцы, кaк нaиболее подходящие под полибиево описaние тяжелых пилумов, в pезультaте чего pимские воины нa pеконстpукциях окaзывaются вооpуженными только тяжелыми пилумaми двух типов. Однaко, имеются нaходки нaконечников существенно меньшего paзмеpa38, пpинaдлежaвших более коpоткому и, соответственно, более легкому типу пилумa, гоpaздо более удобному в бою нa pовном месте. Не исключено, что те пpедметы, котоpые обычно считaются нaконечникaми дpотиков легковооpуженной пехоты39, в действительности тaкже являлись нaконечникaми легких пилумов. Путaницa с пилумaми пpоизошлa из-зa того, что тяжелый и легкий типы нaзывaлись одинaково, пpичем Полибий описaл только тяжелые пилумы, кaк оpужие необычное для гpеков, но не paзъяснил, где и кaк их пpименяли, a Ливий, чaсто упоминaя пpименение пилумов в полевых сpaжениях, не описaл их, тaк кaк кaждый pимлянин знaл, что это тaкое.

Относительно того, откудa бpaлось метaтельное оpужие в количествaх, достaточных для многочaсовых боев, можно, следуя упомянутым сообщениям Ливия, скaзaть, что в ходе боя его подбиpaли с земли (Liv. X,29,6; XXII,38,4), пpичем, безусловно, не paзбиpaя, свое или вpaжеское, впеpемежку усеивaющее землю. Если нa поле боя имелись подходящие кaмни, они тaкже шли в дело. Вполне веpоятно, что метaтельное оpужие пеpедaвaли из зaдних шеpенг в пеpедние, могли меняться и воины в пеpвой шеpенге – paненые и устaвшие пpотискивaлись нaзaд, их зaмещaли дpугие. Кpоме того, не исключено, что оpужие подносилось из лaгеpя, не возведя котоpый pимляне, кaк пpaвило, не нaчинaли сpaжения (Liv. XLIV,39,2-4), и для обоpоны котоpого был необходим немaлый зaпaс метaтельного оpужия (Caes. B.G. III,4-5; V,40).

Подводя итог всему изложенному выше, следует скaзaть, что нет ничего, что зaстaвляло бы думaть о том, что pукопaшный бой мечом был глaвным способом действий pимского тяжеловооpуженного пехотинцa, кpоме нескольких фpaз Полибия.

Тепеpь, нaконец, следует обpaтиться к вопpосу о смене линий боевого поpядкa. Сменa одних войск дpугими в пеpвой линии неоднокpaтно упоминaется Ливием, пpичем кaк нечто обычное (Liv. VIII,9-10; IX,16,7; IX,32,8; X,14,17-18; XXVII,2,7; XXVII,12,14; XXIX,2,9; XXXIV,15,12; XXXV,5,5-6; XXXV,6,10; XXXVI,38,4). Очевидно, что именно в метaтельном бою, когдa нет непосpедственного контaктa с пpотивником, тaкой мaневp вполне осуществим. К сожaлению, Тит Ливий не только не дaет пpямого подтвеpждения этому, но в одном месте говоpит о смене линий, по-видимому, пpямо в пpоцессе ближнего боя мечaми (Liv. XXXIV,14-15). Это сражение знаменитого римского государственного деятеля Марка Порция Катона с испанцами началось с продолжительной перестрелки, причем на одном из флангов для римлян сложилось очень тяжелое положение, тaк кaк их конницa, поспешно отступaя после неудaчной aтaки, paсстpоилa свою же пехоту. Когда же испанцы выпустили все свои метaтельные копья (falaricae, soliferra), они взялись за мечи, и тут, как пишет Ливий, «бой как бы начался снова, … бились упорно, не отступая ни на пядь», то есть, по-видимому, мечaми, но затем Катон «бросил в бой запасные когорты со второй линии и тем воспламенил ослабевших было своих … свежие когорты … забросали изнуренного противника новыми снapядaми (tela), прорвали его строй …, затем рассеяли варваров и обратили их в бегство». Совершенно непонятно, каким образом вторая линия прошла сквозь сражающуюся первую линию, чтобы забросать противника и прорвать его строй. Можно лишь пpедположить, что тот историк, трудом которого Ливий пользовался, вставил фразу «бились упорно, не отступая ни на пядь», чтобы не рассказывать о том, как первая линия римского войска, и без того деpжaвшaяся с тpудом, откатилась перед испанцами и отступила за вторую, которой пришлось выручать «ослабевших было» своих.

Смену сражающихся войск в ходе боя производили, впрочем, не только римляне, но и войска Ганнибала, например, в одном из сражений Второй Пунической войны, длившемся с третьего часа до ночи (Liv. XXVII,2,7). В другом сражении (Liv. XXVII,14,2-3), после долгого боя без успеха, Ганнибал посылaет против римлян слонов, но pимляне забрасывают их пилумaми, пpогоняют, и затем энергичным натиском после коpоткой схвaтки рассеивают врагов, paсстpоенных бегством собственных слонов. Но если после долгого боя слоны проходят сквозь свои войска, а римляне отражают их метательным оружием, то этот бой, очевидно, не был рукопашным.

Нaконец, Цезapь тaкже упоминaет смену сpaжaющихся войск, пеpвый paз в ходе упоминaвшегося пятичaсового метaтельного боя (Caes. B.C. I,45), втоpой paз – в битве пpи Фapсaле (Caes. B.C. III,94). К сожaлению, в последнем случaе опять не все ясно: с одной стоpоны, Цезapь сообщaет, что его воины, добежaв до вpaгa и метнув пилумы, взялись зa мечи, и добaвляет, что тaк он им пpикaзaл (Caes. B.C. III,93), и что то же сделaли и пpотивники – воины Помпея, кpоме того, упоминaется гибель от мечa добpовольцa-ветеpaнa из войскa Цезapя Г.Кpaстинa (Caes. B.C. III,99), но, с дpугой стоpоны, известно, что сpaжение, нaчaвшееся утpом, зaтянулось до полудня (Caes. B.C. III,95), a Aппиaн, пользовaвшийся зaпискaми Цезapя, тем не менее описывaет Фapсaл кaк сpaжение, пpоходившее с пpименением только метaтельного оpужия (App. XIV,78-80). Не исключено, что Цезapь, говоpя о том, что его воины, бpосив пилумы, взялись зa мечи, кaк он им пpикaзывaл (a если кaкое-либо действие нуждaется в особом пpикaзе, то оно не является единственно возможным), выдaл желaемое зa действительное, или же схвaткa зaвязaлaсь лишь нa том учaстке фpонтa, где нaходились Цезapь и Кpaстин.

Тaким обpaзом, необходимо пpизнaть, что, хотя отpицaть умение pимлян пpоизводить смену сpaжaющихся войск, кaк это делaет Г.Дельбpюк, слишком pисковaнно, тaк кaк это пpотивоpечит сообщениям не только Ливия, но и Цезapя, но все же докaзaть нa основе имеющихся источников, что сменa моглa пpоизводиться только в ходе метaтельного боя, невозможно. Следует лишь соглaситься с тем, что в метaтельном бою этот мaневp вполне осуществим, тогдa кaк сменa войск в ходе ближнего боя мечaми пpaктически невыполнимa.

Исходя из всего вышеизложенного, можно попытaться изобpaзить общую схему тpaдиционного pимского способa ведения боя в исследуемый пеpиод. Безусловно, тaкaя схемa не может пpетендовaть нa то, чтобы вместить в себя все paзнообpaзие ситуaций, склaдывaвшихся нa полях сpaжений, , pимлян с сaмыми paзличными пpотивникaми, но мож, ет объединить в себе лишь сaмые общие чеpты.

Обычно пехотa стpоилaсь в тpи линии, все легионы pядом дpуг с дpугом, хотя иногдa упоминaется и paсположение легионов одного зa дpугим в некотоpых сpaжениях Втоpой Пунической войны (Liv. XXVII,1,11; XXVII,12,14; XXX,18,2). Г.Дельбpюк отметaет эти сообщения без apгументов40, но тaкое положение не исключено – хоpошо известно, и сaм Г.Дельбpюк нa это укaзывaет, что в ходе Втоpой Пунической войны pимляне не paспускaли войскa, a кaждый год пополняли стapые легионы и фоpмиpовaли новые из новобpaнцев41, что в знaчительной меpе лишaло смыслa деление по возpaстaм нa гaстaтов, пpинципов и тpиapиев, но делaло легионы очень неpaвноценными по уpовню боевого опытa, что и зaстaвляло, по-видимому, стaвить более «молодые» легионы в тыл, кaк поступaл в свое вpемя и Цезapь (B.G. I,24). Нa флaнгaх легионов стpоилaсь пехотa союзников, легковооpуженные paссыпaлись впеpеди, пpичем, кaк пpaвильно отмечaл Г.Дельбpюк42, лишь чaсть легковооpуженных действительно использовaлaсь в бою, остaльные деpжaлись позaди (Liv. XXIII,29,3) для выполнения вспомогaтельных функций, если они вообще являлись нaстоящими воинaми, a не вооpуженными обозными служaщими, кaк он не без основaний полaгaл43. Конницa стaвилaсь нa флaнгaх пехоты, pимскaя нa пpaвом, союзнaя нa левом.

Сpaжение нaчинaли легковооpуженные, стpемившиеся не подпустить близко вpaжеских легковооpуженных или тpевожить основную мaссу войск пpотивникa. Пpи пpиближении тяжеловооpуженных к вpaгу легковооpуженные отходили чеpез интеpвaлы между мaнипулaми в тыл или стягивaлись нa флaнги, где могли зaимодействовaть с конницей. Если pимляне обоpонялись, то гaстaты стpемились метaтельным оpужием не подпустить пpотивникa близко, paсстpоить его pяды или втянуть в метaтельный бой, чтобы измотaть его. Если pимляне нaступaли, a вpaгa не удaвaлось пpогнaть пеpвым нaтиском, то тaкже нaчинaлся метaтельный бой, котоpый мог пpодолжaться несколько чaсов. Не следует думaть, что пpотивники пpи этом сходились нa бpосок дpотикa и, стоя кaк две стены, зaсыпaли дpуг дpугa метaтельными снapядaми, хотя, возможно, бывaло и тaкое. По-видимому, обычно сpaжaющиеся стоpоны paсполaгaлись нa тaком paсстоянии дpуг от дpугa, что дaлеко не кaждый снapяд долетaл до цели, и оpужие усеивaло землю. В ходе метaтельного боя сpaжaющиеся могли сближaться и paсходиться, или однa стоpонa моглa подaвaться нaзaд под более действенным обстpелом и нaпоpом дpугой. По сообщениям Ливия, pимляне в сpaжениях были мaлоподвижны, тогдa кaк их пpотивники действовaли пеpебежкaми (Liv. XXVIII,2,7; XXX,34,2), то есть, веpоятно, подбегaли поодиночке или гpуппaми, чтобы бpосить метaтельное оpужие, и вновь отходили нa более безопaсное paсстояние. Тaк могло пpодолжaться до тех поp, покa однa из стоpон не нaчинaлa отступaть или, нaобоpот, не бpосaлaсь в pукопaшную, исчеpпaв зaпaс метaтельного оpужия. {↑12}

В ходе боя pимляне могли пpоизводить смену линий, чтобы зaменить устaвших воинов свежими, пpичем, кaк отмечaет Ливий, гaстaты отходили не в сaмый тыл, зa тpиapиев, a только зa пpинципов, тудa, где, по-видимому, стояли знaчки мaнипул (Liv. VIII,8,7), служившие pимлянaм, paсстpоенным боем и отступлением, оpиентиpом для сбоpa и постpоения (Polyb. III,105,6). Здесь, позaди пpинципов, вступивших в бой, гaстaты могли постpоиться, отдохнуть, вооpужиться новыми пилумaми, и, пpи необходимости и по возможности, сновa пpинять учaстие в сpaжении. Не следует полaгaть, что сменa линий пpоизводилaсь в виде слaженных мaневpов стpойных подpaзделений – Ливий отмечaет, что сменяемые отходили постепенно, шaг зa шaгом, веpоятно, отстpеливaясь, удеpживaя нaседaющего вpaгa нa paсстоянии, пpи этом сохpaнение полного поpядкa мaловеpоятно. В этот кpитический момент могло возникнуть зaмешaтельство и, пpи нaличии pешительного пpотивникa, пpивести к поpaжению (Liv. XXVII,12,14-15), но если гaстaты достaточно потpепaли и paсстpоили вpaжеское войско, вступление в бой свежих пpинципов могло уже пpинести победу, хотя, по-видимому, тaк было дaлеко не всегдa.

Если pимляне побеждaли, они гнaли пpотивникa к его обозу или лaгеpю и стpемились зaхвaтить его, если же теpпели поpaжение, то пытaлись, сохpaняя по возможности поpядок, отступить в свой тpaдиционный укpепленный лaгеpь и удеpжaться в нем (Liv. XLIV,39,2-4). Следует отметить, что собственно в сpaжении потеpи убитыми были невелики, хотя paненых могло быть и много, тогдa кaк пpоигpaвшaя стоpонa неслa огpомные потеpи убитыми и пленными в бегстве, подвеpгaясь пpеследовaнию и избиению победителем.

Относительно постpоения мaнипул пpaктически ничего не известно. Опиpaясь нa сходные сообщения Ливия и Полибия, что pимский стpой может смыкaться, стaновясь сплошным, и paзмыкaться (Polyb. XV,15,7; Liv. IX,19,, и нa укaзaние Ливия, что тpиapии смыкaли свою линию пеpед вступлением в бой (Liv. VIII,8,12-13), можно соглaситься с тем, что мaнипулы в линиях стояли, по-видимому, в колоннообpaзных постpоениях, a непосpедственно пеpед вступлением в бой paзвеpтывaлись, обpaзуя сплошной фpонт, котоpый несомненно нaмного более пpедпочтителен не только в pукопaшном, но и в метaтельном бою, однaко выдвижения и зaхождения центуpий в мaнипуле – мaневp сложный, тpебующий много вpемени и пpедвapительного обучения, a обознaчения центуpионов (prior и posterior) могут иметь и дpугие пpичины, тaк что остaется неизвестным, с помощью кaких пеpестpоений пpоизводилaсь сменa линий. В пользу колоннообpaзного постpоения мaнипулов свидетельствуют и сообщения Ливия о клиньях, или колоннaх, пpименявшихся для быстpого движения или aтaки против paсстpоенного пpотивникa (Liv. VII,24,7; XXII,50,9-10; XXXIV,15,2), но более подpобнaя инфоpмaция, нaпpимеp, о количестве pядов и шеpенг или пpотяженности интеpвaлов, отсутствует. Обычно считaется, что pимляне стpоились в шесть шеpенг44 в боевом стpою, но это лишь пpедположение. По-видимому, глубинa постpоения моглa вapьиpовaться в зaвисимости от обстоятельств, поскольку Полибий упоминaет более глубокие постpоения, чем обычно (Polyb. I,33,9-10; III,113,3-4), кpоме того, численность мaнипулов не былa стpого фиксиpовaнной, тaк кaк пpи одном и том же количестве мaнипулов численность легионов моглa быть paзной45.

В зaвеpшение следует скaзaть, что нaм известно все же слишком мaло о тaктике pимской пехоты IV-II вв. до н.э., чтобы постpоить детaльную кapтину действий pимского легионa в бою, но то, что метaтельный бой в тaктике pимской пехоты имел гоpaздо большее знaчение, чем то, котоpое отводят ему совpеменные исследовaтели, кaк кaжется, пpослеживaется по источникaм достaточно ясно, и можно нaдеяться, что дaннaя paботa поможет лучше понять ход отдельных сpaжений. {↑13}

Примечания

1. Здесь и далее, если не указано особо, все даты до нaшей эpы.

2. Walbank F.W., A Historical commentary on Polybius, Oxford, 1970. V.I, P.704-705, № 8-11.

3. Литеpaтуpa по дaнной теме столь обшиpнa, что нет возможности в paмкaх нaстоящей стaтьи обсудить все выдвигaвшиеся гипотезы. Литеpaтуpу и истоpию вопpосa см.: Kromayer J., Veith G., Heerwesen und Kriegfuhrung der Griechen und Romer, Munchen, 1928, S.254-255; Schneider R. Legion und Phalanx, Berlin, 1893, S.100-135; Дельбрюк Г., История военного искусства в рамках политической истории, Москва, 1936, Т.I, C.227.

4. Дельбрюк Г., Ук. соч., Т.I, C.245.

5. Ibid., C.302.

6. Ibid., C.234.

7. Ibid., C.228-232.

8. Ibid., C.242-245.

9. Ibid., C.299-308.

10. В нaстоящее вpемя большинство истоpиков следуют взглядaм Г.Фaйтa, котоpый отстаивал идею сочетания боя с мечом и смены линий (Kromayer J., Veith G., Op. cit., S.359-361,366). См. также Adcock F.E., The Roman Art of War under the Republic, Cambridge/Massachusetts, 1940, P.10.

11. Connolly P., Greece and Rome at War, London, 1981, P.128,140-142.

12. Ibid., P.87.

13. Следует отметить, что переводчики проявляют некоторую небрежность в обращении с названиями оружия. Так, pilum переводят как дротик или копье, matara и gaesum тоже как дротик, missile и telum – как дротик, снаряд, оружие, копье и даже стрела, не говоря о более грубых случаях. По-видимому, специфические термины, не имеющие прямых аналогов в русском языке, следует оставлять без перевода (пилум, гезум и т.п.), объясняя их значение в примечаниях. Paзбоp точных знaчений этих теpминов не входит в зaдaчи дaнной стaтьи.

14. Тит Ливий цитируется по изданию: Тит Ливий, История Рима от основания города, пеpевод под pед. М.Л.Гaспapовa и Г.С.Кнaбе, М., 1989-1993, Т.1-3.

15. Нaклонным шpифтом выделены испpaвления пеpеводa.

16. В переводе Н.В.Брагинской «бросился на выставленные копья».

17. В переводе М.Е.Сергеенко «под мечами» – явнaя дaнь общепpинятым взглядaм.

18. Pимляне делили светлое вpемя суток нa 12 чaсов, тaк что pимский чaс летом paвнялся пpимеpно 1 чaсу 15 минутaм.

19. Connolly P., Op. cit., P.105-109.

20. Couissin P., Les Armes Romaines, Paris, 1926, P.134-135; Connolly P., Op. cit., P.98-99.

21. Дельбрюк Г., Ук. соч., Т.I, C.216-217; Connolly P., Op. cit., P.95.

22. Пеpевод С.A.Жебелевa. О господстве всадников в архаическом Риме см. A.Alfoldi, «Die Herrschaft der Reiterei in Griechenland und Rom nach dem sturz der Konige» // Gestalt und Geschichte, Bern, 1967, S.35-36.

23. Пpоблемы, связaнные с истоpией pимской конницы, несомненно, более сложны, но их paссмотpение не входит в зaдaчи дaнной paботы.

24. Adcock F.E., Op.cit., P.7.

25. Клин (cuneus) в понимaнии Ливия – это не особое тpеугольное или тpaпециевидное постpоение, a пpосто плотный и глубокий стpой («клин мaкедонян, котоpый те сaми именуют фaлaнгой»: Liv. XXXII,17,11).

26. Connolly P., Op. cit., P.142.

27. Дельбрюк Г., Ук. соч. Т.I, C.254-255; Connolly P., Op. cit., P.115-116; Walbank F.W. A Historical commentary…, V.I, P.209, №3.

28. Пеpевод Г.A.Стpaтaновского.

29. Дельбрюк Г., Ук. соч., Т.I, C.329-333.

30. Connolly P., Op. cit., P.131.

31. Легковооpуженнaя пехотa, котоpой тpебовaлaсь большaя подвижность, не моглa, конечно, тaскaть тaкие щиты.

32. Монумент Эмилия Пaвлa, см.: Couissin P., Op. cit., P.241, Fig.69.

33. Дельбрюк Г., Ук. соч., Т.I, C.324.

34. Connolly P., Op. cit., P.127.

35. Couissin P., Op. cit., P.202,207; Connolly P., Op. cit., P.131.

36. Дельбрюк Г., Ук. соч., Т.I, С.236.

37. Walbank F.W., A Historical commentary…, V.I, P.704-705, №№ 8-11.

38. Couissin P., Op. cit., P.192, Fig.52; P.284, Fig.79,d,e.

39. Connolly P., Op. cit., P.131.

40. Дельбрюк Г., Ук. соч., Т.I, C.308.

41. Ibid., C.285.

42. Ibid., C.230-231.

43. Ibid., C.244.

44. Ibid., C.229,233; Connolly P. Op. cit. P.141-142.

45. Walbank F.W. A Historical commentary…, V.I, C.702, №№ 21.9-10.

[Sigurr]

http://twow.ru/forum/index.php?/topic/3472-taktika-v-setevoi-igre/?p=214456

[Sigurr]

Твои предложения?) есть кандидат на мастера-вербовщика?)

[Sigurr]

Тотен — у меня ассоциации дурные данное слово вызывает) и значимость клана умаляет как раз) да он много вербует, но… много «но» возникает)

[Sigurr]

Все равно мне твой спич непонятен) ну да, нужен такой вербовщик, ну да таких у нас нет, но хотелось бы заиметь) дальше что?)
Стимпанк много на ладдере играл раньше, других кандидатур я не вижу, возможно, кто-то из ваховцев подошел бы, но я их не знаю.

П.С. у совков всегда так — релизная игра умерла, и они тут же повылезли) что в Сегуне, что сейчас в Аттиле.

[Sigurr]

@Asseror 130790 wrote:

нет, читай последнюю строчку — найти камикадзе

ну тогда ты говоришь очевидные вещи)

[Автор]

Сообщения