- В этой теме 48 ответов, 13 участников, последнее обновление 10 лет, 6 месяцев назад сделано
.
-
Сообщения
-
Битва при Иссе
[IMG]https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7d/0_La_Bataille_d’Issus_-_Jan_Brueghel_l’Ancien_%28d%C3%A9tail%29.JPG/640px-0_La_Bataille_d’Issus_-_Jan_Brueghel_l’Ancien_%28d%C3%A9tail%29.JPG[/IMG]
(Битва при Иссе Ян Бре́йгель)333 г.д.н.э.
Битву при Иссе Александр принимал с перевернутым по отношению к линиям своего снабжения фронтом. Македонский царь, чей лагерь весной 333 г. находился в восточной Киликии, узнал, что персидское войско, возглавляемое самим Дарием, расположилось на западном краю долины Евфрата в Сохах. Таким образом, выход из Аманских гор в долину Евфрата был перекрыт отрядами персов, и македонский царь попытался обойти неприятеля. Он устремился из Киликии вдоль берега Средиземного моря на юг. Достигнув Мириандра, Александр мог через Бейланский проход выбраться на Сирийскую равнину. Однако непогода задержала македонян, и именно в Мириандре они узнали, что вся персидская армия оказалась у них в тылу.
«Гениальный маневр» — так иногда описывают движение персидской армии — был делом элементарного случая.
Арриан, 2.6-7 Перейдя через гору возле так называемых Аманикских Ворот, Дарий пошел к Иссу и очутился, сам того не подозревая, в тылу Александра. Овладев Иссом, он захватил македонцев, оставленных там по болезни, и, тяжко изувечив, казнил их. На следующий день он подошел к реке Пинару. Когда Александр услышал, что Дарий стоит у него в тылу, то известие это показалось ему невероятным, и он послал кое-кого из «друзей» на тридцативесельном судне обратно к Иссу посмотреть, соответствует ли известие действительности. Плывя на тридцативесельном судне по морю, изобилующему заливами, они очень легко установили, где стоят персы, и привезли Александру известие, что Дарий у него в руках.
Плутарх, 20 В войске Дария находился бежавший со своей родины македонянин по имени Аминт, хорошо знавший характер Александра. Видя, что Дарий намеревается идти на Александра узкими горными проходами, Аминт посоветовал персидскому царю оставаться на месте, чтобы дать сражение на широких, открытых равнинах и использовать свое значительное численное превосходство. Дарий ответил, что боится, как бы враги не обратились в бегство и Александр от него не ускользнул. «Этого, царь, – сказал Аминт, – ты можешь не опасаться. Александр обязательно пойдет против тебя и, наверно, уже идет». Однако Аминт не сумел убедить царя…
:Parthia3: ~180тыс. (Курций, 3.2); реально около 80-100тыс. и ~30тыс. греческих наёмников (Арриан, 2.7-9); реально около 11-13тыс.
:Macedon: ~ 35тыс. пехоты и 5тыс. конницы;
Дарий решил не выпускать македонян на равнину и для этого сам двинулся к «Киликийским воротам». Об оборонительном характере его стратегии свидетельствует тот факт, что, с немалым удивлением узнав о своем выходе в тыл македонской армии, он не начал преследование, но расположил свои рати фронтом на юг на пассивной позиции за рекой Пинар, оперевшись правым крылом на море
Казалось, что эта позиция не имела уязвимых мест. С фронта ее прикрывал извилистый поток с крутыми берегами, с флангов —море и горы. При этом грунт на пляже, тянувшемся вдоль самого побережья, был достаточно тверд, чтобы персидская конница могла проявить себя во всей красе.
Перед Пинаром Дарий выставил отряды кавалерии и стрелков, возглавлявшиеся Набарзаном. Они исполняли роль авангарда, который прикрывал развертывание персидской армии и, отступая, должен был заманить македонян к самой реке. На горных склонах находилось значительное количество легкой пехоты: выйдя к Пинару, македоняне автоматически оказывались охвачены с правого фланга.
За рекой стояли отряды греческих наемников и перебежчиков во главе с Тимодом; они составляли главную опору оборонительной линии персов. Все броды были укреплены частоколом, перед наемниками рассыпались дополнительные силы стрелков. Рядом находились кардаки под командой грека же Аристомеда, а позади — сам царь с трехтысячным отрядом конной гвардии. За Дарием колоннами располагались остальные варварские отряды, не имевшие особого боевого значения, однако своим числом долженствующие внушить робость македонянам.
Варварские отряды, вооруженные на гоплитский манер. Во время сражения выяснилось, что их боевая ценность равна нулю.
На правом фланге стояла отборная тяжелая конница, где начальствовали Арсам, Реомифр и Атизий, которая должна была нанести удар в тот момент, когда греки ввяжутся в бой на линии Пинара и будут охвачены отрядами, спустившимися с гор.
Македонская армия медленно двигалась от Сирийских ворот, постепенно разворачиваясь в боевой порядок. Толпы конницы и легкой пехоты, видневшиеся перед Пинаром, могли в любой момент перейти в атаку, поэтому македоняне не торопились, стараясь держать строй. Благодаря Квинту Курцию Руфу мы имеем своего рода «боевое расписание» армии Александра в этот день.
На левом фланге командовал Парменион, старый генерал, ветеран войн Филиппа. Под его началом была пелопоннесская конница, легкая пехота из критян и фракийцев, которой командовал Ситалк, а также один из таксисов тяжелой пехоты во главе с Кратером, самым уважаемым человеком в македонской армии. В центре находился цвет фаланги и гипаспистов во главе с Кеном, Пердиккой, Мелеагром и другими известными военачальниками. Правое крыло, во время завязки боя бывшее местом особенной заботы Александра, обеспечивали сводные отряды пельтастов, пращников, лучников и легкой конницы под общим руководством Никанора, сына Пармениона, и Аттала.
Правое крыло постепенно оттягивалось назад, так как левый фланг персов угрожал тылам спускавшейся к Пинару македонской армии. Однако угроза эта оказалась призрачной. После первой же атаки пращников и лучников Никанора персы бежали вверх по склону горы; таким образом Александр смог оставить здесь лишь минимальное количество легкой пехоты и 300 всадников, державших неприятеля под постоянной угрозой.
Поскольку местность становилась все более широкой, отряды, шедшие в хвосте македонской армии, начали выводиться в первую линию, занимая промежуток между пехотным центром и оттянутым назад флангом Никанора. Это были новые подразделения легкой конницы и пехоты, фессалийская кавалерия, а также илы гетайров, ставшие в этот день главной ударной силой македонян.Едва армия Александра приблизилась к авангарду персов, тот благоразумно отступил за реку. При этом вся персидская конница собралась на прибрежном фланге, так как военачальники Дария решили, что местность на горном крыле неблагоприятна для действий кавалерии. В ответе Александр отправил на левый фланг фессалийцев, дабы Парменион имел резерв перед лицом огромных конных полчищ варваров. Однако гетайры остались на правом крыле, и именно они начали македонское наступление.
Приблизившись друг к другу на расстояние полета стрелы, армии издали боевой клич. Умноженный эхом от гор, он, согласно Диодору, произвел впечатление, что одновременно закричало сразу полмиллиона человек. После этого Александр во главе гетайрии бросился в атаку.
Любящие преувеличение античные историки утверждают, будто персы выпустили столько стрел и дротиков, что они сталкивались в воздухе, не причиняя вреда нападавшим. Однако скорее всего успех атаки был вызван тем фактом, что македонский царь выбрал для удара гетайров самое уязвимое звено в оборонительной линии персов — их левый фланг. Его лучники отогнали легкую пехоту персов от реки, а поскольку строй греческих наемников не доходил до этого места, остановить переправу вражеской кавалерии персы не смогли.
Оказавшись на противоположном берегу Пинара, македоняне обошли отряды Тимода и Аристомеда, пробиваясь сквозь толпы иррегулярных частей персов к самому Дарию. Здесь они столкнулись с отрядом телохранителей персидского царя и на время были остановлены.
В центре фаланга и гипасписты также перешли в наступление. Персидские стрелки не смогли задержать их движение, и отряды тяжеловооруженных македонян уже взбирались на противоположный берег Пинара, когда греческие наемники нанесли контрудар. Они закрыли разрыв, образовавшийся в персидском строе (возможно, часть фалангитов сдвинулась вправо, к бродам, через которые прошел царь, и греки парировали это движение), не только мешая македонянам подняться на их сторону реки, но и стремясь охватить правое крыло неприятельской пехоты. Разгоревшаяся схватка совсем не носила характера правильного боя между классическими греческими фалангами. Македоняне пытались снизу отогнать длинными сариссами наемников, те же сталкивали поднявшихся в Пинар, поражали неприятеля дротиками, а так как вместе с кардаками превосходили по численности педзетеров, наступление последних оказалось под угрозой.*Точно так же в 1512 г. н. э. испанцы остановят во время сражения при Равенне вооруженную пиками французскую пехоту благодаря рву, имевшемуся перед их позициями. Описания обоих событий, несмотря на наличие в начале XVI в. огнестрельного оружия, совпадают почти полностью.
Обратим внимание на то, что атака тяжелой македонской пехоты происходила в условиях, казалось бы полностью противоречащих всем современным описаниям тактики фаланги. Педзетеры переправлялись через извилистое русло Пинара, вовсе не опасаясь «пересеченной местности». Можно предположить также, что в этот момент они шли более рассредоточенным строем, чем во время сражения на открытой местности.
Еще сложнее была ситуация на левом фланге. Здесь персы перешли в атаку одновременно с гетайрией Александра и потеснили пелопоннесцев. Однако, поскольку активные действия начались тогда, когда македоняне еще только втягивались в бой и имели свободные резервы, контрудар фессалийцев задержал персидских «катафрактариев». Вслед за фессалийцами на помощь Пармениону была брошена часть отрядов Никанора, высвободившихся на правой оконечности македонской рати.Тем не менее персы, пока двигались единым строем, оттесняли более легкие подразделения противника и в какой-то момент опрокинули фессалийцев. Возможно, отступление последних было лишь притворным бегством, так как едва «катафрактарии» начали преследование, утратив всякий боевой порядок, те повернули коней и поразили многих варваров, вынужденных сражаться в одиночку. Однако персы сохраняли на этом фланге преимущество, и для того, чтобы чаша весов склонилась в сторону Александра, необходимо было какое-то экстраординарное событие.
Таким событием стал успех гетайрии. Царские спутники, хотя и оказались зажаты между численно превосходящими отрядами персов («щиты ударялись о щиты и клинки мечей упирались во врагов», говорит Курций Руф), не теряли головы и прорубались сквозь тесные ряды телохранителей Дария. В этой схватке пал Оксатр, брат персидского государя, а вместе с ним цвет иранской аристократии. Массивные пластинчатые доспехи персов оказались слишком громоздкими для ближнего боя: гетайры были быстрее и подвижнее неприятелей, к тому же они упорно сохраняли строй, пока голова клина, где сражался сам Александр, не прорвалась к колеснице Дария.Персидский царь некоторое время пытался держаться; запряженные в его колесницу кони оказались исколоты македонскими копьями. Именно здесь, поблизости от Дария, Александр получил рану мечом в бедро, которая, однако, не помешала ему довести битву до конца. Некоторые из античных историков утверждают, что рану эту нанес персидский царь, однако, судя по всему, прав Арриан, рассказывавший, что, не вступая в поединок с Александром, Дарий пустился в бегство и, оказавшись рядом с горами, пересел на специально заготовленного для такого случая коня. Здесь он бросил колесницу, а вместе с ней все знаки царского достоинства.
В расположении персидской армии началась паника: вслед за Дарием бежали остатки его телохранителей, а за ними — разноплеменные отряды, что стояли позади царской ставки. Между тем Александр отложил преследование, обратившись против греческих наемников, все еще мешавших фалангитам выйти из Пинара. Его гетайры нанесли удар по неприятелю с тыла, а отрядам гипаспистов, как всегда прикрывавших правое крыло фаланги, удалось переправиться через реку выше по течению и, в свою очередь, охватить греков с фланга.
В итоге педзетеры прорвались-таки на другой берег реки, кардаки показали тыл, и все могло закончиться поголовным истреблением греческих наемников, если бы не страшная неразбериха, творившаяся в этот момент на поле боя. Ее только усиливали персидские латные всадники, начавшие беспорядочное отступление, едва пронесся слух о поражении отряда Дария. Благодаря этому значительная часть греков во главе с Аминтой, Аристомедом и другими офицерами сумела достичь гор и, обойдя по широкой дуге расположение македонской армии, добраться до Финикии.Александр бросился в погоню за Дарием, однако толпы бежавших персов, перемешавшихся с его собственными союзниками и наемниками, стремившимися разграбить вражеский лагерь, мешали движению гетайров. Дарий ускользнул вместе с остатками своей армии, однако в руки македонского царя попали не только регалии, но и семья персидского владыки.
Битва едва ли была длительной, и основные потери, как всегда, побежденные понесли во время бегства. Источники называют цифру в 100-110 тысяч убитых, что составляет примерно одну пятую от тех мифических сил, которыми якобы обладал перед началом сражения персидский царь. Следовательно, мы должны взять одну пятую от более реалистической цифры, в результате чего получаем 12-16 тысяч человек. Оставшаяся часть рассеялась по горам и, судя по всему, также была потеряна для персидского царя, ибо большинство его ратников предпочли вернуться домой, а не в лагерь при Сохах.Потери македонской армии были несравненно меньшими. Как говорил Арриан, «слишком легкой ценой далась эта великая победа». Наиболее правдоподобными здесь могут быть цифры, приведенные Диодором: около 300 пеших и 150 конных бойцов. К этому нужно добавить раненых, чье число наверняка равнялось 2-3 тысячам человек.
Помимо тактических новаций нужно указать на несомненный стратегический дар Александра. Собственно, его можно назвать первым настоящем стратегом древности.
За весь десятилетний Восточный поход македонский царь дал лишь четыре генеральных сражения (на реке Граник, при Иссе, при Гавгамелах и на реке Гидасп), однако из этого не следует, что он избегал встречи с армиями противника. Просто каждая из битв завершалась исчезновением неприятельских полевых войск с театра военных действий. Однако даже столь убедительная победа на поле боя еще не означала выигрыша войны. Александр прекрасно понимал значение пространства в войне. Он не жалел времени на занятие необходимых укрепленных пунктов, даже если их осада требовала необычайных усилий (как в случае Галикарнаса или Тира), наносил удары по племенам, контролировавшим горные проходы, пользуясь аморфным состоянием Персии, привлекал на свою сторону правителей отдельных территорий. Таким образом, каждый новый бросок армии Александра оказывался идеально подготовленным и каждый раз в генеральное сражение вступала отдохнувшая, свежая, уверенная в себе армия, имеющая за своей спиной дружественное пространство.Так, сражение при Гранике позволило Алекандру за год с небольшим занять половину Малой Азии, изображенное нами сражение при Иссе подарило ему Сирию, Палестину и Египет.
Что важно, оно дало возможность македонянам не только взять Тир, но и спокойно занять долину Нила — хотя стратегически коммуникации армии Александра долгое время находились под ударом со стороны Месопотамии и некоторых местностей в Малой Азии. С захватом персидских владений на восточном берегу Средиземного моря полностью прекратились действия антимакедонских сил в бассейне Эгейского моря: отныне Александр мог быть уверен в своем стратегическом тыле. В битву при Гавгамелах Александр вступил, имея численно выросшую армию, уже идеально готовую сражаться с врагом на открытых равнинах Междуречья; призом же за эту победу стал Вавилон.Р.В. Светлов «Пирр и военная история его времени» (Гигантомахия 1)Битва при Платеях
479 год д.н.э.
После поражения при Саламине Ксеркс спешно возвращается в Малую Азию (история с мотсами), но большая часть персидского сухопутного войска под командованием Мардония остаётся в Греции, готовясь к зиме. [прим. авт.]Плутарх (Аристид 10) …Ксеркс в ужасе поспешил к Геллеспонту, оставив в Европе Мардония с отборным войском числом около трехсот тысяч — это был страшный враг; всецело полагаясь на свою пехоту, он написал грекам грозное письмо: «На морских судах вы одолели жителей суши, не умеющих держать весло. Но теперь перед нами — просторная Фессалия, и Беотийская равнина — удобное место, чтобы померяться силою отважным конникам и гоплитам».
Афинянам он отправил особое послание, возвещая им, что царь заново отстроит их город, даст им много денег и поставит владыками над всею Грецией, если только они выйдут из войны. Узнав об этом, лакедемоняне перепугались, и в Афины прибыли их послы с предложением поселить в Спарте жен и детей афинян и доставить пропитание старикам. Весь народ жестоко нуждался, потеряв свой город и свои земли, и все же, выслушав послов, афиняне согласились с мнением Аристида и дали достойный восхищения ответ: они прощают врагам, которые, не зная ничего дороже богатства, полагают, будто за деньги можно купить все на свете; но их возмущают лакедемоняне, которые видят лишь бедность и нужду, гнетущую ныне афинян, о доблести же и гордости их забывают, призывая сражаться за Грецию ради пропитания. Когда это мнение Аристида было одобрено, он привел послов в Народное собрание и велел им передать лакедемонянам, что ни на земле, ни под землей не сыскать столько золота, чтобы афиняне согласились предать свободу греков. Людям же Мардония он объявил, указавши на солнце: «До тех пор, пока оно ходит в небе этим путем, афиняне будут воевать с персами за свои опустошенные земли и поруганные, сожженные храмы». *Мардоний отступил в Северную Грецию, где он не рисковал подвергнуться неожиданному нападению и мог заставить покоренные области кормить его войско. Отсюда он мог в любой подходящий момент вновь предпринять наступление. Вожди греков не знали, где и как они должны нанести свой контрудар персам, которые отступили только на один шаг и все время угрожали новым наступлением.
Во время этого разлада между двумя ведущими греческими государствами сначала ничего не было предпринято. Афиняне требовали, чтобы пелопоннесцы выступили всеми своими силами и помогли прикрыть Аттику от вторжения персов. Спартанцы настаивали на морской экспедиции. Каждый пытался вынудить другого к признанию своего плана. Спартанцы не выступили, и афиняне должны были, когда Мардоний приблизился, во второй раз отдать неприятелю свой город и свою страну и бежать через море.В конце концов нашли компромисс. От ионийцев поступали одно за другим известия, что они готовы отложиться от персов; следовательно, чтобы отважиться на экспедицию, требовался теперь уже не весь флот, а только часть его. Тем самым главные силы афинских гоплитов освобождались для войны на суше. Если при Саламине по самым минимальным предположениям сражались 310 греческих триер, которые требовали 50тыс. — 60тыс. чел. экипажа, то теперь на море находились только 110 триер приблизительно с 20тыс. чел., под командованием спартанского царя Леотихида и афинянина Ксантиппа. Войско же пелопоннесских гоплитов под командованием Павсания сосредоточилось на Истмийском перешейке, а когда Мардоний покинул Аттику, чтобы не вступать в борьбу повернутым фронтом, заняло на горах Киферона, близ Платеи, позицию, прикрывавшую Аттику. Здесь, однако, это войско остановилось, а персы расположились против греков на равнине. Ни одна сторона не нападала на другую.
Плутарх (Аристид 11) Избранный стратегом с неограниченными полномочиями на время предстоявших боевых действий, Аристид подошел к Платеям во главе восьми тысяч афинских гоплитов. Там к нему присоединился Павсаний со своими спартанцами — главнокомандующий всеми греческими силами, и туда же стекалось множество воинов из остальных греческих областей. Весь огромный лагерь варваров вытянулся, без конца и края, вдоль реки Асоп; пожитки воинов и самое ценное снаряжение защищала четырехугольная стена, каждая сторона которой была десяти стадий в длину. Элеец Тисамен предсказал Павсанию и всем грекам победу, если они будут обороняться и не нападут первыми. *
Сообщения о численности противоборствующих сил разнятся. По Геродоту объединённое греческое войско насчитывало около 110тыс. (основной силой которого были афиняне ~8тыс. и лакедемоняне ~10тыс., вместе с 35тыс. рабов-илотов). Войско Мардония с учётом отрядов местных беотийских племён оценивается чуть ли ни в 300тыс.
В реальности же можно говорить примерно о 40тыс. греков (из которых только половина была тяжеловооружёнными гоплитами); В персидской же армии около ~40-50тыс. (и под 70тыс. вместе с прислугой и рабами). В пользу этого соотношения свидетельствует ход событий, когда персидская армия заняла выжидающую позицию у реки Азопа, ибо при численном превосходстве Мардоний уверенно совершил бы обходной маневр через одно из восточных ущелий Киферона. [Г.Дельброк]
Первый вариант
Карта 1784 года
Как только греки вышли из ущелья Киферона на северные склоны гор, они сейчас же подверглись нападению персидских конных лучников. Мегарцы, которые находились впереди, попали в тяжелое положение, пока им не пришли на подмогу афиняне со своими лучниками. Постепенно из ущелья появлялось все больше и больше греков, и так как они не спускались ниже, а держались на склонах гор, то персы прекратили бой, не вводя в дело своих пеших бойцов.
Павсаний своими действиями показывает, что он понял уроки Марафона и хочет им следовать. Но это было не так просто. Его войско состояло из гражданского ополчения, выставленного примерно 20 независимыми общинами из людей, которые хотели поскорее вернуться домой, чтобы озаботиться устройством своих домашних дел, и не понимали причины медлительной стратегии их полководца. Он велел позвать прорицателя, у которого оказалось так много тактического разумения, что из жертвоприношений он вывел заключение о победе греков, если они будут придерживаться оборонительной тактики и не перейдут Азопа — речонки, протекавшей перед их фронтом. Несмотря на то что греки в конце концов стали ощущать большую нужду в жизненных припасах, они все еще продолжали стоять на своей позиции.
Через несколько дней Павсаний перенес свою позицию дальше вперед на последний холм у края глубокой равнины, — на тот холм, у самого подножия которого течет река Азоп. Смысл этого маневра был очевиден: хотели вызвать противника на нападение и выдвинулись, насколько было возможно, вперед, не отказываясь все же полностью от выгод прилегавших справа и слева оборонительных позиций.
Однако Мардоний не менее, чем Павсаний, знал, чего требовала от него тактика и какова цена хорошему прорицателю. Он тоже призвал одного такого ясновидящего, который из жертвоприношений узнал, что персы не должны переходить через Азоп. Вместо того, чтобы атаковать греков на их холме, Мардоний использовал своих лучников для того, чтобы мешать грекам черпать воду из Азопа; а его всадники даже объехали кругом холма, закрыли источник (Гаргафия) на задней стороне холма и отрезали подвоз.
Этапы маневрирования:
Такими мерами Мардоний поставил греков в столь тяжелое положение, что Павсанию в конце концов не оставалось ничего другого, как отступить. Он хотел занять позицию несколько дальше позади, у самого города Платеи, где войско не могло быть отрезано ни от воды, ни от подвоза. Отход был не так прост, ибо на марше в непосредственной близости от персидского войска легко можно было подвергнуться нападению.
Поэтому решили отступить ночью и разделить войско на три колонны. Спартанцы оставались на месте до последнего момента. Геродот рассказывает о начальнике одного лоха, Амамфарете, который отказывался отступать, поспорил по этому поводу с царем и, наконец, обеими руками положил к его ногам камень. Так как Амамфарет в конце концов все же последовал за другими, то рассказ этот может быть истолкован таким образом, что начальник лоха отнюдь не противоречил царю, но, наоборот, поклялся ему терпеливо выжидать, оставаясь на холме, как тот камень, и прикрыть отход.
Когда на утро персы обнаружили, что греки отошли, они тотчас же выступили и последовали за греками. Они настигли их раньше, чем греки успели вновь соединиться; по-видимому, именно это разделение греческих сил и побудило Мардония пренебречь указаниями оракула и отдать приказ об атаке.
В одном месте, у мегарцев и флиазийцев, персы оказались победителями, — оттого ли, что эти греки, когда исход сражения был уже решен, устремились на равнину без мер предосторожности и в беспорядке, как об этом рассказывает Геродот, или оттого, что иные благоприятные обстоятельства, — поскольку на рассказ, как таковой, мы, конечно, не можем полагаться, — содействовали успеху нападения всадников. Афиняне, со своей стороны, добились успеха против греческих союзников персов и разбили их в регулярной, но мало упорной схватке гоплитов. Настоящий же и характерный бой дали спартанцы и примыкавшие к ним тегейцы.
Геродот рассказывает, что, когда персы перешли в наступление против спартанцев, они засыпали их стрелами. Многие из спартанцев были убиты или ранены, но они выдержали эти потери и продолжали стоять на месте, потому что результаты жертвоприношений еще не были благоприятны. Наконец, когда
Павсаний обратился к помощи платейской Геры, храм которой был виден с позиции спартанцев, жертвы были приняты богами: спартанцы обрушились на противника, и персы, не имевшие достаточного защитного вооружения, не могли противостоять натиску закованных в железо воинов, наступавших сомкнутым порядком.
Павсаний умел использовать прорицателей и жрецов. До тех пор, пока одни передовые части персов издали обстреливали фалангу, — безусловно для того, чтобы спровоцировать греков на преждевременное наступление, — Павсаний сдерживал своих людей. И только когда вся масса персов подошла ближе к тому месту, которое он для себя избрал, Павсаний молитвенно поднял руки, обращаясь к богине; тотчас же догадливый жрец узрел и объявил, что жертва принята благосклонно, и Павсаний подал сигнал к атаке.
Хотя непосредственно перед этим непрерывно шла речь о персидских всадниках, которые теснили греков, мы ничего не слышим о том, что во время этого наступления они зашли грекам во фланг; они только прикрывали отступление. Следовательно, Павсанию удалось дать сражение на такой местности, где персидская конница не могла зайти во фланг греческой фаланге; Винтер смог теперь правильно установить и это место. Аналогия с Марафоном полная. Всякие подробности можно подвергать сомнению; однако можно с достоверностью принять по меньшей мере тот факт, что персы, наконец, решились перейти в наступление и что сражение — такое, как оно с самого начала было завязано Павсанием, — протекало аналогично сражению при Марафоне. Не зная Марафона, нельзя было бы извлечь из предания какого-либо исторического ядра; но Марафон дает ключ к пониманию, и, исходя из этого, я могу, не колеблясь, сделать еще один шаг вперед и признать рассказ о выдержке спартанцев под градом персидских стрел, о неблагоприятном жертвоприношении и молитве Павсания достоверными историческими фактами. В истории найдется мало примеров, в которых мы могли бы с такой отчетливостью распознать зерно исторического события в чудесном обличье народной легенды. [Г.Дельброк]
Плутарх (Аристид 18) …Афиняне до сих пор оставались на месте, поджидая спартанцев: теперь же, когда слуха их достигли громкие крики сражающихся, а от Павсания, как рассказывают, прибыл гонец и объяснил, что происходит, они быстро двинулись на подмогу.
Идя по равнине в том направлении, откуда несся шум, они столкнулись с греками, державшими сторону персов. Заметив их, Аристид сначала вышел далеко вперед и, призывая в свидетели греческих богов, закричал соотечественникам, чтобы они не ввязывались в бой и не преграждали путь афинянам, спешащим на помощь тем, кто в первых рядах дерется за свободу Греции; однако, видя, что они не обращают никакого внимания на его слова и выстраиваются в боевой порядок, Аристид отказался от первоначального намерения поддержать спартанцев и напал на греков, которых было около пятидесяти тысяч. Но большая часть их дрогнула и стала отходить, едва они заметили, что и персы обратились в бегство; говорят, что дольше всех сопротивлялись фиванцы, у которых самые знатные и могущественные граждане были безгранично преданы персам и вели за собою толпу, без рассуждений повиновавшуюся немногим, власть имущим. *Плутарх (Аристид 19) …Так битва шла раздельно в двух местах, и первыми лакедемоняне погнали персов; спартанец по имени Аимнест убил Мардония, разбив ему камнем голову…
…Беглецов спартанцы заперли в стенах деревянного укрепления. Немного спустя афиняне рассеяли фиванцев, положив в бою триста самых главных и знатных среди них. В это время явился гонец с известием, что персы заперты и осаждены. Тогда афиняне предоставили грекам искать спасения в бегстве, а сами поспешили к стенам; придя на помощь лакедемонянам, которые вели осаду очень вяло и неумело, они взяли приступом вражеский лагерь и учинили там страшную резню. Говорят, что из трехсот тысяч живыми ушли только сорок тысяч человек во главе с Артабазом, а у сражавшихся за Грецию пало всего тысяча триста шестьдесят воинов. *Геродот, 9.20-71 Персы же и остальные полчища бежали в деревянное укрепление и успели занять башни до прихода лакедемонян. Когда подошли лакедемоняне, завязалась ожесточенная схватка за деревянное укрепление. Защитники стойко держались, пока не подошли афиняне, и даже получили значительный перевес над лакедемонянами, так как те не умели осаждать крепостей. Но после прихода афинян началась жестокая и продолжительная борьба за укрепление. В конце концов благодаря упорству и отваге афинянам все же удалось взойти на стену и сделать пролом. Первыми проникли в крепость тегейцы, и они-то и разграбили шатер Мардония. …Варвары же после падения стены уже не держали боевого порядка и никто из них “не вспомнил бурной силы”. Тысячи людей метались, загнанные страхом в узкое пространство, и эллины легко могли их перебить: так что из всего трехсоттысячного войска, не считая 40000, с которыми бежал Артабаз, не осталось в живых даже и 3000 человек. Лакедемонян же из Спарты пало в этой битве всего 91 человек, тегейцев 16, а афинян 52. *
Мне кажется вероятным, что в решении Мардония вынудить противника к решительному сражению сыграло роль стратегическое соображение, о котором в предании нет никакого следа, но которое подсказывается природой вещей.
Если рассматривать беотийский театр войны изолированно, то может казаться, что как раз греки должны были бы стремиться к решению. Ведь Мардоний начал теперь войну на измор; он заставил покоренных им греков снабжать его продовольствием и все время угрожал Аттике новым опустошением.
Но Беотия составляла лишь часть театра войны. Мардоний не мог не знать (сами греки позаботились бы о том, чтобы он это узнал), что греческий флот отплыл к берегам Ионии и что они надеялись зажечь там восстание. Не будет слишком рискованным предположение, что Ксеркс в Сардах сам узнал об опасности и послал Мардонию сообщение, что тот должен поспешить добиться решения в Элладе и часть своих войск отослать обратно, чтобы прикрыть Ионию и держать ее в повиновении. Следовательно, у Мардония был теперь более сильный мотив для того, чтобы искать решения; таким образом и может быть объяснено, почему он, — вопреки своему правильному мнению, что тактически для него выгоднее было оставаться в оборонительном положении и на равнине ожидать наступления греков, — в конце концов все же сам перешел в наступление.
Остается необъясненным, почему часть персидского войска под командой Артабаза, как рассказывает Геродот, не принимала участия в сражении; возможно, что она просто пришла слишком поздно… [Г.Дельброк «История военного искусства» Том 1. АНТИЧНЫЙ МИР]После победы над основными силами противника объединённое войско греков осадило союзный персам город Фивы. Фиванцы были вынуждены выдать предводителей проперсидской партии, которых отвезли в Коринф и казнили. [по Геродоту]
Практически одновременно с битвой при Платеях произошло сражение при Микале, в котором греки также сумели победить персов. Эти два сражения ознаменовали победу эллинов над вторгнувшейся громадной армией империи Ахеменидов. Если битва при Марафоне показала грекам, что персов возможно победить, морское сражение при Саламине спасло Элладу от уничтожения, то битва при Платеях привела к полному уничтожению вражеского войска.
На этот раз еженедельный формат будет несколько нарушен (по причине временных неустоек), но в качестве догоняющего комментария к прошлому обзору пару слов.
В классических турнирных условиях (равнин и полей) мы лишены важнецкого фактора войны — ландшафта, который может всецело править ситуацией. Чтобы далеко не ходить, на примере битвы при Платеях — гористая местность, изрезанная водными преградами, ущелья, мешающие масштабному развертыванию и создающие множество небольших отрезанных боевых театров. Всё это влияет на расположение лагерей (маневры Павсания), усложняет жизнь единому строю фаланги и координацию между частями армии, лишает конницу перспективы.
В представленном выше обзоре идут комментарии из разных источников, что немного рассеивает восприятие хода битвы. Если же читать один источник, например описание у Плутарха, то битва выглядит как постепенно нарастающий фэил, обернувшийся вином. Разбросанные греческие отряды как вопиющее нарушение принципа концентрации сил — потенциально разгромленные по частями. Но у персов не получилось справиться и со спартанской частью. То есть в данном случае для персов верным вариантом стал бы разгон войсковых групп союзных полисов, а сдерживанием на месте/на расстоянии спартанской группы мог бы заниматься многократно меньший отряд лёгкой и стрелковой пехоты. Более того с лакедемонянами можно было и вовсе не вступать в плотный контакт, сконцентрировав все остальные силы против афинской фаланги (которая осталась бы без поддержки союзных полисов), и лишь после полного успеха на правом [персидском] фланге уже стоило бы решить продолжать ли бой с оставшимися любителями Фермопильской драматичности.
Но боевой азарт не позволил персам оторваться от спартанских порядков и они подставились под сокрушающий удар (хитро рассчитанный Павсанием) фаланги, не имея достаточного(!) преимущества и успехов на других участках сражения.Данный пример может быть поучителен для командных боёв в Арене TW, где ландшафт присутствует в достаточной мере. Судя по множеству видеоматериалов («…не играл, но осуждаю»), практически всегда бой в арене распадается на поединки в разных частях карты, и в пати рандомов предугадать где и сколько будет врагов/союзников непросто. Зато в боях, где большая часть игроков это соклановцы, при необходимом уровне координации (в голосе же!) команды, можно действовать как единая армия.
Удерживание противника наименьшими силами в одном пункте (как Павсаний), покуда союзники бьют отдельные юниты врага в других частях карты (как афинская группа), а потом присоединяются для контр-атаки. Но для этого противнику (если с той стороны действует не менее организованная сила) нужен достаточный повод для атаки в разных направлениях, и ему нужна иллюзия, что он вот-вот сможет сломить удерживающие его силы…
Но дальнейшие рассуждения и извлечение полезных выводов, оставим на долю практикующих генералов Арены.Битва при Ипсе
301 год до н.э.
Справка:
Для тех, кто не сильно знаком с античной историей, она далеко не всегда был Римо-центричной. Граждан древнеримского государства перестали считать варварами примерно к середине II века до н.э. (к моменту активных завоеваний Эллады гастролерами с Апеннинского п-ва), до этого предпочтение отдавали жителям Великой Греции (области расселения в греческих колониях на Сицилии и юге Апеннинского п-ва). И только после обильных политических взаимодействий и культурного влияния со стороны загнивающей Греции цивилизационный центр начал перемещаться в римскую республику (стараниями наёмных философов, отправлявшихся в вечный город за длинным карфагенским рублём, который до этого военными усилиями перекочевал в сундуки доблестных патрициев). И лишь к началу I столетия до н.э. римляне взбираются в эпицентр политической жизни, становясь главными ньюсмейкерами в Иберии и Галлии, в северной Африке и на Пелопоннесе, в Ионии и Леванте трудами небезызвестных ребят от Мария до Октавиана. Когда поздняя республика уступает место Римской империи, постепенно завершается географическое оформление латинского мира (римо-центризм в политике, в истории, в литературе и т.д.), и становится справедливым — кто правит Римом, тот правит миром. (ну а в самом Риме правит, как известно, толпа [Fex urbis lex orbis / Чернь рима — закон мира].В периоде, на который обратили внимание мы, ситуация несколько иная. Столь родной фанатам первого RTW Рим это периферия мировой политики. Основная борьба ведется за господство в эллинистическом мире, представленном кусками бывшей державы Александра, где сосредоточены основные материальные и людские ресурсы: вечно богатый агро-Египет, насыщенная стараниями великого завоевателя македонская метрополия и еще только начинающая загнивать от собственного величия остальная Греция (именно труды Александра, объединившего огромную власть, славу и почти божественное величие в одних руках, сделали жесточайшее состязание за первенство неизбежным, а его иллюзорные призы столь желанными), эллинизированные провинции бывшей Персидской империи и менее значимые окраины (типа Армении, Бактрии или Согдианы). Помимо бывших соратников Александра, а ныне диадохов[преемников], в политическую борьбу включаются и амбициозные сатрапы, и предводители различных вооружённых формирований. Поэтому провинции и даже царства часто меняют своих владельцев (при сохранении административной системы), а национальный характер действующих армий вытесняется наёмничеством, со всеми вытекающими последствиями. I]прим. авт.[/I
* * *…Армии диадохов наследовали от эпохи Александра очень многое, но то, что в руках великого завоевателя было живым организмом, постепенно окостеневало, превращаясь в мертвую схему. По имеющимся у нас сообщениям о многочисленных боевых столкновениях той эпохи можно прийти к выводу, что армии становились все более неповоротливыми, теряя управляемость на поле боя.
В итоге тактические построения превращались в своеобразный ритуал: центр обязательно занимала фаланга, справа и слева от которой последовательно располагались остальные рода войск: гипасписты, пельтасты, слоны, колесницы, конница…
Соответственно, основной стратегической задачей становился сбор армии и поиск местности, на которой все это громоздкое образование могло бы вступить в бой точно с таким же войском.Р.В. Светлов «Пирр и военная история его времени» (Здесь и далее — Гигантомахия 2)* * *Итак, в 302 г. завязался узел событий, которые повлекли за собой кардинальное изменение расстановки сил в Восточном Средиземноморье.
К этому моменту расклад противоборствующих сторон был предельно ясен. Фаворитом был Антигон Одноглазый, 78-летний царь, который, как казалось, имел больше всех шансов восстановить государство Александра.
Интересно, что в походе великого завоевателя он участвовал лишь на первом его этапе. Переправившись вместе с македонской армией в 334 г. в Малую Азию, Антигон первоначально был главой всех греческих контингентов. В чем заключались его функции и какую он сыграл роль во время первой кампании Александра, сказать трудно. Зимой 334/33 г. царь назначил его сатрапом Фригии. Это была стратегически очень важная провинция, запиравшая проходы из Азии в западную часть Малой Азии. В течении 333 г. контроль над ней был просто необходим для македонян: именно через Фригию шли все их коммуникационные линии, пока Александр не взял Тир и Газу, открыв для себя морские пути.
Надо сказать, что Антигон блестяще справился со своей задачей, отразив летом 333 г. попытку контрнаступления персидских военачальников из Каппадокии и Пафлагонии. Ему пришлось дать три сражения, в каждом из которых персы были обращены в бегство.…После смерти Александра Антигон последовательно поддерживал сторонников «конфедерации». В Малой Азии он несколько лет боролся против неутомимого Эвмена, а затем, когда регент Полисперхонт сделал последнего стратегом-автократором Азии, восставшие сторонники Кассандра именно Антигону поручили командование в войне против него.
И Антигон справился со своей задачей. Он медленно теснил Эвмена в пустынные районы восточного Ирана, подкупал его друзей, раз за разом восстанавливал свою армию после очередной трепки и, наконец, отпраздновал триумф зимой 317/16 г. Победа над Эвменом отдала в его руки практически всю Переднюю Азию. Еще более усилило Антигона то, что значительные средства, скопленные Александром и находившиеся в городах Кинде (Киликии) и Сузах, также оказались в его руках. С легкостью подавив мятежи одних сатрапов, вынудив других покинуть свои провинции (так, летом 316 г. из Вавилона бежал Селевк, долгое время правивший Нижней Месопотамией), Антигон в 315 г. в Тире объявил себя регентом, недвусмысленно демонстрируя свои претензии на единоличную власть.
В течение последующих 13 лет Антигон приобретал на Западе, зато терял на Востоке. Ему удалось объединить под своей властью практически всю Малую Азию — а это было сложной задачей, так как в свое время здесь получили владения многие авторитетные сподвижники Александра. Руками своего сына, Деметрия, он «освободил» почти всю Грецию, установив там свою гегемонию и находясь в 302 г. всего лишь в шаге от того, чтобы завладеть Македонией. Однако еще ранее он потерял огромные территории к востоку от Евфрата: в 312 г. Селевк вернулся в Вавилон, разбил наместника Антигона и вскоре объединил под своей властью все земли до границ Индии.
Антигон не чувствовал себя слабее после этой потери: он явно был уверен, что Вавилон находится слишком далеко от мест, где вершится история, а власть Селевка над бескрайними просторами «дальних» сатрапий эфемерна. С вавилонским владыкой надеялись справиться без труда после завоевания Македонии и Египта.Центр государства Антигон перенес из Келен, своей фригийской столицы, в Сирию [То же самое сделает после битвы при Ипсе и Селевк.], где построил город Антигонию. Здесь были армейские склады, лагеря, торговые и ремесленные центры. Здесь же располагались казнохранилища, в которых золота было больше, чем у всех его противников вместе взятых.
Еще одним достижением Антигона и Деметрия стало разрушение «талассократии» Птолемея Египетского. В начале войн диадохов власть над морем была в руках у последнего. Однако уже с 306 г. Деметрий командует не менее, а быть может, и более мощным флотом: по крайней мере из Греции, из бассейна Эгеиды и с Кипра египтяне были вытеснены. Впрочем, сам Египет Антигону не давался: Птолемей отражал и сухопутные вторжения, и комбинированные атаки с суши и моря.…Царем Фракии был Лисимах, один из бывших телохранителей Александра, прошедший с царем всю Азию и прославившийся некогда тем, что на охоте, устроенной в 333 г. в Сирии, сумел убить самого большого из всех встречавшихся македонянам львов. Долгое время он играл второстепенную роль в войнах между диадохами.
Лисимах в сущности владел только прибрежными районами Фракии: на Эгейском побережье до реки Стримон, а на побережье Понта Эвксинского — до Истра (Дуная). Эти берега были заселены греками и эллинизированными фракийцами. Некоторые местности, например Фракийский Херсонес (современный полуостров Галлиополи — фактический центр царства Лисимаха) или земли близ Византия, считались благодатными районами, на Эгейском побережье имелись золотые рудники. Однако в целом царство Лисимаха было небольшим и небогатым. К тому же внутренние районы Фракии Лисимах контролировал лишь условно; войны против фракийцев, придунайских скифов, гетов и бунтовавших греческих городов были главным содержанием его царствования до 302 г. Правда, отсутствие масштабных военных кампаний, обычно сопровождавшихся значительными издержками, привело к тому, что казна Лисимаха к началу конфликта с Антигоном была полна, и он смог навербовать значительную — в сравнении с размерами его царства — армию.…Царь Египта Птолемей Лаг также принадлежал к числу телохранителей македонского царя, особенно выдвинувшихся во время похода в Индию. После смерти Александра он получил Египет — впрочем, его полномочия были ограничены: грек Клеомен, которого назначил правителем Египта еще Александр, должен был разделить с ним «тяготы» власти.
Однако ни Птолемей не собирался терпеть рядом с собой соперника, ни Клеомен не желал уступать свое место. Произошла короткая, но ожесточенная война, во время которой оккупационные войска Клеомена уступили отрядам Птолемея. Бывший правитель Египта был убит, и новый сатрап тут же начал проводить сепаратистскую политику.
Его врагом становился любой, кто получал преимущество над другими диадохами. Вначале он воевал с первым регентом, Пердиккой: именно во время похода на Египет последний и был убит. Затем врагами Птолемея были Полисперхонт и Эвмен. После победы Антигона фригийский сатрап естественным образом стал его соперником.
В разные годы Птолемей владел многими укрепленными пунктами в Греции и на побережье Малой Азии, контролировал Кипр. Основной его базой в Эгейском море был остров Кос. Будучи талантливым администратором, он прекрасно понимал, что его государство, как бы состоявшее из двух разнородных частей — сельскохозяйственной долины Нила и молодого, но уже большого промышленного и торгового мегаполиса (Александрия), — будет процветать, если ему удастся получить контроль над торговыми путями, по которым происходил сбыт египетского зерна.Однако активное строительство Антигоном и Деметрием флота к 306 г. по крайней мере уравняло их шансы в морской войне. В течение многих лет Деметрий совершал переправы своих армий в Грецию и обратно, не испытывая никакого противодействия со стороны египтян.
«Сухопутные» претензии здравого Птолемея были более скромными. На Западе он установил контроль над Киреной, но не пытался проникнуть в Ливию дальше и не начинал завоевательного похода против Карфагена, которым на смертном одре грезил Александр Великий.
На востоке Птолемей стремился овладеть Финикией, Палестиной и Келесирией (южной Сирией). Именно из-за этих земель Египет практически непрестанно воевал с Антигоном. Хотя борьба шла с переменным успехом, нужно отдать должное Птолемею, сумевшему сдержать завоевательный порыв Антигона и Деметрия в Келесирии и Палестине, ставших своего рода «предпольем» Египта.
Наиболее глубокое вторжение совершил в 312 г. Деметрий, дошедший до Газы — последней крепости в азиатских владениях Птолемея, но здесь египетскому царю удалось одержать самую славную из своих побед.…Самым восточным из соперников Антигона являлся Селевк. Это был противоречивый человек, познавший всю изменчивость фортуны, в конце своей жизни создавший огромное царство — от Геллеспонта до Яксарта — и погибший в тот момент, когда перед ним лежала беззащитная Македония.
К моменту смерти Александра Селевек был командиром гипаспистов, занимая, таким образом, одну из высших должностей в македонской армии. После того как Пердикка был избран войсковым собранием регентом, освободилось место хилиарха (командующий лейб-гвардией, фактически второй после царя человек в военной иерархии), и именно Селевк занял его.
Однако позже тот же Селевк участвовал в убийстве Пердикки, «отблагодарив» того таким образом за доверие.
С приходом к власти Антипатра Селевк поспешил избавиться от должности хилиарха, которая в условиях распада армии уже мало что значила, и получил в свое владение Вавилонскую сатрапию. Здесь он правил с 321 г., за исключением периода 316-312 гг., когда Вавилония находилась под контролем Антигона.
К 302 г. Селевк сумел установить свою власть в сатрапиях, лежавших на востоке от Тигра. Нам ничего не известно о его военных операциях; впрочем, мы знаем, что самым сложным оказалось столкновение с индийским царем Чандрагуптой, который изгнал из долины Инда македонские гарнизоны, после чего завоевал всю Северную Индию.…Имея своей столицей Вавилон, центром своей державы Селевк сделал Персию. Именно здесь пополнялись его административные кадры и войска. К тому же Месопотамия была беззащитна перед вторжениями из Сирии, что продемонстрировал в 308 г. Антигон: его армия неожиданно пересекла границы государства Селевка и долиной Евфрата дошла до Вавилона. Хотя антигоновцам не удалось закрепиться во вражеской столице, их молниеносный марш из Сирии доказывал стратегическую уязвимость Нижней Месопотамии.
Р.В. Светлов «Пирр и военная история его времени»Третья война диадохов (315-311гг. до н.э.) завершилась перемирием между Кассандром, Птолемеем и Лисимахом с одной стороны и Антигоном с другой. Если верить Диодору, то в договоре не упоминался Селевк, которого Антигон считал не равноправным участником переговоров, а мятежным подданным, война Антигона с Селевком продолжилась.
Также по условиям перемирия Кассандр должен был быть стратегом в Македонии и Элладе пока сын Александра (наследник от Роксаны, тоже Александр) не достигнет совершеннолетия. Поэтому, будучи опекуном, Кассандр умертвил Александра-младшего, последнего законного наследника Александра Македонского.
Главным же политическим итогом третьей войны стало установление Status quo между диадохами и понимание, что ни у одного из соперников не хватит сил в одиночку захватить первенство целиком, эта цель становится недостижимой, что, однако, не помешало началу четвертой войны в 308г.* * *Кампании 302-301 гг. не были блестящей импровизацией союзников. Поскольку их государства находились на значительном расстоянии друг от друга и были разделены враждебными территориями, можно предположить, что на подготовку общего решения и координацию действий ушла вся зима 303/02 г.
Инициатива исходила от Кассандра, держава которого стояла на краю гибели. Прежде всего он встретился с Лисимахом, понимавшим всю опасность положения македонского царя и своего собственного. После этого к Птолемею и Селевку были отправлены послы, предложившие возобновление старого союза и одновременно растолковавшие стратегический план грядущей войны.Давайте еще раз взглянем на географию конфликта. Кассандр и Лисимах владеют Фессалией, Македонией и Фракией. Их территории с трех сторон окружены сторонниками Антигона: в Греции формирует огромную армию Деметрий, на западе Пирр Эпирский (еще занимающий престол) и Главк, царь тавлантиев, в грядущем конфликте явно займут враждебную Кассандру позицию. Малая Азия является постоянным источником опасности для Лисимаха с юга и юго-востока.
Стратегическая оборона означает гибель — более или менее быструю — уже потому хотя бы, что Лисимах не может перебросить сколь-либо значительные силы в Фессалию, которая первой подвергнется удару Деметрия. Он должен держать их сосредоточенными на берегах Пропонтиды (ныне — Мраморное море), чтобы парировать гипотетически возможное наступление сатрапов Антигона через Проливы. Между тем поражение Кассандра однозначно приводило к падению власти Лисимаха.С другой стороны, Антигония на Оронте имела идеальное стратегическое положение для того, чтобы угрожать одновременно Египту и Вавилону. Хотя могло показаться, что владения Антигона охвачены с юга и востока царствами Птолемея и Селевка, бывший сатрап Фригии был в состоянии из своей столицы парировать движения и первого, и второго. Прошлые войны наглядно показали, что Антигон и Деметрий умело пользуются центральным стратегическим положением своего царства по отношению к противникам. Они легко перебрасывали вооруженные силы по внутренним коммуникациям с одного фронта на другой.
Чтобы лишить врага его стратегических преимуществ, союзники должны были вывести его силы из состояния равновесия.
При внимательном рассмотрении обнаружилось уязвимое место в государстве Антигона — Малая Азия. Поскольку выступление царя Фракии на стороне Кассандра не прогнозировалось Деметрием и его отцом, они не позаботились о выделении армии, предназначенной для защиты берегов Пропонтиды. Удар в этом месте, нанесенный Лисимахом, должен был смешать планы Антигона и заставить его изменить расположение войск. Предполагалось, что в идеале в Малую Азию бросятся и отец, и сын (так оно и произошло на самом деле). В результате Кассандр спасал свое царство и мог поддержать Лисимаха. При этом после ухода армии Антигона из столицы восточная и южная границы его государства оголялись, что позволяло Птолемею с Селевком направить свои войска мимо многочисленных сирийских крепостей в ту же Малую Азию. Соединившись здесь с Лисимахом и Кассандром, они имели неоспоримое преимущество над армией Антигона и могли отважиться на генеральное сражение.Маневр был крайне рискованным; мы увидим, что союзники неоднократно находились на волосок от гибели. Красота замысла несомненна, но она требовала координации действий нескольких армий, начинающих кампанию в тысячах километров друг от друга. Добиться такой координации сложно даже в наше время, а что уж говорить о IV столетии до н. э. К тому же нужно помнить, что единое командование у союзников отсутствовало, каждый из полководцев-царей преследовал во время войны собственные интересы и мог изменить ход военных действий в угодном ему направлении. Так и произойдет: мы увидим «неторопливость» Селевка, стремление Птолемея отсидеться за спинами союзников…
Р.В. Светлов «Пирр и военная история его времени»
Подробнее о начале кампании и маневрах можно прочитать здесь.
* * *
…Продолжение рассказа Диодора Сицилийского, главного нашего источника, о войне Селевка и Лисимаха против Антигона не сохранилось. Хотя в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха имеется яркая биография Деметрия, ни в ней, ни в биографии Пирра подробностей кампании 301 г. просто нет. Иными словами, в наших руках лишь несколько ненадежных свидетельств да краткое, беллетристическое описание Плутархом битвы при Ипсе, на основании которых приходится восстанавливать картину произошедшего.
Итак, летом 301 г. уже соединенные армии сошлись на равнине близ города Ипс. Где находилось это место, можно только гадать. Большинство современных историков помещают его несколько к югу от Синнады, т. е. во Фригии. Нам не известны фронты расположения армий, и остается без ответа вопрос, сражались ли противники лицом на север и юг или на восток и запад. Поскольку после поражения Деметрий и Пирр бежали в Эфес, собрав вокруг себя остатки войск, представляется вероятным, что их лагерь лежал на западе. Однако мы увидим во время битвы эти увлекающиеся натуры в тылу врага, отрезанными от главных сил. Следовательно, они могли не возвращаться в свой лагерь.
…Плутарх, правда, подчеркивает нерешительность Антигона во время кампании, предшествовавшей битве при Ипсе. Нарушая свое обыкновение знакомить подчиненных и даже сына с планами лишь накануне выступления из лагеря, он советовался с Деметрием и выглядел нерешительным. Вполне вероятно, Плутарх, следуя обычаю многих историков, хочет обнаружить в поведении Антигона драматическое предчувствие гибели. Однако вспомним, что о фригийском царе писал Полиен: «Антигон Первый, если имел мощное войско, то воевал более медлительно. С другой стороны, если он имел несильное войско, то совершал дерзкие нападения, считая, что благородная смерть предпочтительнее бесславной жизни».
Приметы, правда, для Антигона были неблагоприятны. Античный человек был убежден в том, что боги оказывают прямое воздействие на ход сражения, что человеческая воля, хитроумие, мужество — не единственные и исключительные причины победы. Все определяет воля богов, о которой, как о стихийном бедствии, можно судить по знакам, своего рода подсказкам, посылаемым Небесами.
Перед самой битвой Деметрию во сне явился Александр в парадных доспехах, словно покойный царь готовился к смотру или сражению, и спросил, какой клич они с Антигоном избрали для решительной битвы. Деметрий ответил: «Зевс и Победа». Тогда Александр сказал, что он уходит к Селевку и Лисимаху, которые использовали в своем боевом кличе его имя.
Наутро, уже после построения пехоты, Антигон при выходе из палатки споткнулся, упал ничком и сильно ушибся. Хуже этой приметы просто не могло быть. К счастью, видеть происшествие могли немногие, как немногие видели и патетический жест старого царя, воздевшего руки к небу и попросившего либо быстрой смерти, либо победы.Итак, войска были готовы к сражению. Антигон сосредоточил 70 000 пехоты, 10 000 всадников и 75 слонов. Количество тяжеловооруженных воинов (пеших и конных) нам неизвестно, но едва ли оно превышало 50% от этой цифры. Слоновье стадо досталось Антигону от Эвдима, сатрапа Индии, перешедшего на его сторону еще во время войны с Эвменом.
На противоположной стороне находилось 64000 пехотинцев, 10 500 всадников, 400 слонов и 120 боевых колесниц (мы не знаем, применялись ли они в сражении). 500 всадников были небольшой компенсацией за 6000 пехотинцев, тем более что конница, сражавшаяся на стороне союзников, в подавляющем своем большинстве была легкой, набранной Селевком среди жителей Верхних Сатрапий. (приведенные цифры совпадают с данными Г.Дельброка в «Истории военного искусства» — прим. авт.)Описание сражения ставит перед нами множество вопросов. Во-первых, из противников Антигона упоминаются исключительно Селевк и Антиох. Такое впечатление, что Плутарх (а вероятно, и Диодор) пользовался источниками, апологетически настроенными по отношению к селевкидским монархам [Хотя Плутарх и говорит: «В большой битве при Ипсе, где сражались все цари…»]. Далее, основное внимание рассказчика сосредоточено на правом крыле фригийской армии, а потом смещается в центр ради живописания коллапса пеших частей Антигона и смерти старого царя. В результате некоторые из современных историков говорят о «пешем центре и конном фланге», делая обе армии «однорукими». Античное построение войск между тем требовало прикрытия обоих флангов фаланги конницей; если же с одной из сторон армии противников опирались на какую-то естественную преграду, то наверняка это было бы отражено в источниках.
…Следуя старинному обычаю, лучшие свои конные части Антигон поставил на правом фланге. Их возглавляли Деметрий и Пирр. Здесь были ударные отряды, а также «средняя» конница, напоминающая фессалийскую.
Ближе к центру стояли слоны Антигона, окруженные легковооруженными солдатами. В середине находились пешие части, и прежде всего фаланга и гипасписты, возглавляемые лично Антигоном. На левом крыле также была конница, хотя, быть может, и в меньшем количестве, чем справа.
Строй союзников являлся зеркальным отражением строя фригийского царя. Слева были сосредоточены лучшие всадники во главе с Антиохом, сыном Селевка. Далее стояли слоны; как мы уже говорили, их расположение было глубоким, а не линейным, так что в первом столкновении участвовали лишь передние их ряды. Случайно ли это было или союзники спланировали развитие событий во время сражения, мы можем только гадать. Левым флангом в целом командовал Селевк.
В центре находилась пехота и колесницы (? вызывает вопросы к источникам). И здесь середину составляли фаланги и гипасписты, справа и слева от них стояли отряды наемников (по большей части — пельтасты). Вероятно, командовал здесь Лисимах. Он, выдержавший в прошлом году борьбу с Антигоном в одиночку, имел право на эту честь. Правый фланг, естественно, конный, мог возглавлять Плейстарх.
Сражения эпохи диадохов немного напоминали битвы времен Гражданской войны в Англии: дворянская конница принца Руперта опрокидывает «свой» фланг парламентской армии, «железобокие» Кромвеля — «свое» крыло роялистов; многое зависело от того, какой из победивших флангов быстрее добьет противника и вернется на поле боя.Военачальники не томили выведенные на поле боя армии. Перед атакой войска издали воинственные кличи, не столько пугая противника, сколько раззадоривая себя. Затем конные фланги начали наступление.
Первым бросился в бой Деметрий, и вместе с ним Пирр. Антиох, чтобы его кавалерийские отряды не были сметены движущейся массой противника, направил их навстречу сыну Антигона. Столкновение конных групп привело к их перемешиванию: бой мгновенно распался на индивидуальные поединки, а также схватки один против двух, двое против двух, двое против трех… Поскольку вооружением всадники напоминали друг друга, в этой суматохе было сложно отличить своих от чужих. Некоторое подобие строя сохраняли лишь отборные отряды, группировавшиеся вокруг Деметрия и Антиоха. Как часто бывало, победа одного из них означала победу всего конного фланга.
Деметрий и Пирр сражались просто образцово. Найдя центр тяжести вражеской конницы, фригийцы обрушились на него и вскоре опрокинули дружину Антиоха. Следом за ней — вначале медленно, потом все быстрее и быстрее — обратились в бегство и остальные конные отряды левого крыла союзников.
Как обычно и бывает, основные потери проигравший несет во время отступления. Деметрий азартно бросил все свои силы за всадниками вавилонского царя, надеясь совершенно уничтожить или по крайней мере рассеять их. Сам он скакал за Антиохом, желая догнать наследника вавилонского престола и захватить в плен. Скакал, даже не глядя на то, что происходит за его спиной.Параллельно происходила схватка между отрядами слонов. Противоборство этих могучих животных представляло собой величественное зрелище. Разгоряченные своими погонщиками, уколами дротиков, бросаемых полуголыми легковооруженными воинами, ловко снующими между их ногами, боевые слоны стремились поразить бок или брюхо противника. Они сцеплялись бивнями, стараясь отвести голову противника в сторону, а затем нанести удар в незащищенную шею. Раненые животные с ужасным ревом метались посреди сражающихся, топча своих и чужих.
Слоны Антигона, хотя их и было во много раз меньше, сражались прекрасно. Если бы фригийскому царю удалось «разменять» слоновий корпус Селевка, пусть ценой гибели всего своего стада, это могло решить исход сражения.
Однако численный перевес противника все-таки сыграл свою роль. Пока Деметрий гнал конницу Антиоха, слоны вавилонского царя опрокинули отряд Антигона.
При отступлении животные фригийского царя не могли не привести в беспорядок правую оконечность его пехотного строя. Казалось, последуй вся слоновья лавина Селевка вслед за ними, фронт Антигона будет потрясен.
Однако вавилонский царь решил по-иному. Во-первых, атаки слонов против готового к бою и, что самое главное, знающего, как поступать в таком случае, пехотного строя были чреваты неудачей. Да и функции слонов во времена войн диадохов были иными. Основной их задачей являлось отбрасывание фланговых групп противника, охраняющих уязвимые оконечности расположения пехоты.
Поэтому Селевк приостановил продвижение слонов. Более того, он отодвинул их (или их задние ряды?) еще глубже в тыл и развернул так, чтобы прикрыть спины своих фалангитов.На противоположном фланге также развернулся конный бой. Здесь союзных всадников было больше, да и качеством они превосходили противника. Если на правом крыле Антигона сражалась главным образом тяжелая и средняя конница, то слева преимущество отдали легковооруженным стрелкам*.
А иначе откуда взялась бы та легкая конница, которая начала нападать со всех сторон на фалангу Антигона? Называть ее «остатками» фланга Антиоха, как это иногда делается, странно, так как «остатки конницы Антиоха» в это время во всю прыть удирали с поля боя.Скифо-иранская конница союзников имела явное преимущество. Она отбросила фригийцев и распространилась по тылам Антигона вплоть до правого крыла — это же сделает много лет спустя Гасдрубал во время битвы при Каннах.
Наступал решающий момент битвы. Главные силы пехоты все еще не вступали в бой: педзетеры оставались на месте, лишь легковооруженные и пельтасты вели «перестрелку». Сейчас, когда, казалось бы, противники должны были попытаться развить успех: Антигон — своего сы-на, а Селевк и Лисимах — правого крыла и слонов, пехотные центры замерли на месте. Победа Деметрия лишила его отца кавалерийской поддержки, и он не решился начинать атаку без конного прикрытия. Союзники же не хотели рисковать, бросая все свои силы в рукопашную схватку. В армии Антигона было большое количество македонян, в том числе ветеранов, которые сражались еще против Эвмена.Фригийский царь ждал, когда победоносная конница Деметрия вернется на поле боя. Союзники же, охватив противника с разных сторон, ограничились тем, что отогнали легкую пехоту противника и тревожили его главные силы метательным оружием. Они неоднократно издавали воинственные кличи, угрожая атакой, но всякий раз в последний момент останавливались — словно показывая, что не хотят доводить дело до крайности.
Через некоторое время воины Антигона заволновались. Видимо, старому государю стоило сразу решиться на отчаянное наступление: как выяснялось, он ничего не терял от такой попытки, более того, она приближала его к Деметрию. Оставшись же в пассивном положении, фригийские солдаты растеряли боевой пыл. В их рядах начала распространяться паника.
Видя это, союзники приготовили им «золотой мост», всячески показывая, что предлагают солдатам противника оставить строй и переходить на их сторону.
Хуже того: младшие командиры педзетеров Антигона посчитали битву проигранной. Иначе никак не могло бы случиться того, о чем пишет Плутарх: «Значительная часть фаланги откололась и сдалась, остальные пустились бежать». В одно мгновение армия фригийского царя рухнула; вместе с ней рушилось и его государство.
Антигон прекрасно понимал это, отказываясь покидать поле боя, когда все вокруг бежали, бросая оружие, когда целые подразделения переходили на сторону врага. Правда, оставался еще маленький шанс, что возвращение победоносного Деметрия резко изменит ситуацию: преследующие врагов солдаты союзников сами уже не сохраняли строй.
Даже когда солдаты Селевка и Лисимаха подбирались к царской ставке, защищаемой телохранителями Антигона, а их стрелы и дротики достигали места, где стоял фригийский государь, тот отказывался покидать поле боя. На слова: «Царь, они метят в тебя!» он отвечал: «В кого же им еще метить? .. Ничего, Деметрий придет на помощь».В это время в тылу союзной армии разворачивалась драматическая схватка между всадниками Деметрия и Пирра и слоновьим корпусом Селевка. Слоны явно были усилены пехотой и даже какими-то конными отрядами, иначе даже 400 животных не смогли бы перекрыть всю равнину в тылу союзников.
Ударная конница Деметрия пыталась отпугнуть слонов, метая в них дротики, прорываясь в промежутки между животными и гоня перед собой находившихся там легковооруженных. Однако слоны шли в несколько шеренг, и фригийские всадники повсюду натыкались на их огромные бивни. Всадники окончательно утратили порядок, каждый сражался на свой страх и риск. Команды царя слышали только воины, находившиеся рядом с ним.
В результате превосходная фригийская конница растратила свои силы в лобовых атаках на линию слонов. Деметрий даже не сумел собрать ее, чтобы попытаться обойти фронт Селевка.
Почему Деметрий повел себя настолько безрассудно, удалившись с поля боя в самый решающий его момент и нарушив взаимодействие между ударным правым флангом и центром?……Несмотря на все усилия Деметрия, ему не удалось добраться до отца. Антигон, всматривавшийся в двигавшиеся вокруг него отряды и все еще надеявшийся на появление сына, держался до последнего момента. В конце концов, почти все приближенные бросили царя, однако нападавшие так и не рискнули подойти к нему вплотную. Антигона убили метательным оружием: сразу несколько дротиков пробили роскошные царские доспехи.
Битва заканчивалась. Союзники взяли лагерь Антигона, разоружали пленных. Где-то на краю поля боя еще метался Деметрий, собирая вокруг себя последние сопротивлявшиеся отряды фригийской армии. Однако единственное, что он мог сделать сейчас, — это бежать со своими сторонниками в города, где еще стояли гарнизоны антигоновцев.4000 всадников и 5000 пехотинцев — вот и все, что смог спасти Деметрий после битвы при Ипсе. С такой армией Деметрий не мог предпринять ничего против соединенных войск союзников. К счастью, те, удовлетворенные результатами битвы, а особенно гибелью их главного врага, не стали организовывать преследование бежавших с поля боя. Но Деметрий должен был торопиться, пока известие о поражении не привело к возмущению в городах, контролировавшихся верными ему войсками.
Ближайшей военной и морской базой, где можно было перевести дух, был Эфес. Отряд Деметрия прибыл туда почти одновременно с вестью о битве. К счастью, гарнизон не нарушил клятву и открыл беглецам ворота…Р.В. Светлов «Пирр и военная история его времени»
…Если верить этому описанию, то сражение при Ипсе было первым, которое было решено слонами. У Гидаспа, при Паретакене, при Габиене и Газе всегда терпит поражение та сторона, где больше слонов, да собственно и при Ипсе они не приводят к настоящему тактическому решению. (Г.Дельброк «История военного искусства»)
Главными бенифициарами этой победы стали Селевк и Лисимах, разделившие Малую Азию между собой, но при этом был обойден Птолемей, дескать он не участвовал в битве. Такой результат естественно привел к продолжению борьбы, в первую очередь в самой Греции, куда сумели бежать Деметрий и Пирр.
- Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.